Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

Суворов».

Алексей перечитал письмо дважды, потом положил на стол. «Устал», – повторил он про себя.

В те же дни великий князь Константин Павлович, которому едва минуло двадцать лет, готовился к отъезду. Участие в Итальянском и Швейцарском походах, где он, по словам Суворова, «обретался при передовых войсках и мужеством своим поощрял к победе», сделало его героем в глазах армии. К этому времени он уже был удостоен высших награда империи и многих иностранных. Император Павел, довольный поведением сына, указом от 28 октября пожаловал ему титул цесаревича – звание, которое по закону мог носить только наследник престола. Константин, однако, вовсе не кичился наградами. В походе он старался держаться просто, не требуя для себя особых привилегий, и солдаты, видевшие его в бою, платили ему уважением. Часто, когда армия располагалась на привал, великий князь по примеру великого полководца подходил к кострам, садился на землю рядом с нижними чинами, расспрашивал о походах, о сражениях и шутил.

Однажды у Аугсбурга Алексей застал его у костра караульного отделения егерей. Константин, подоткнув шинель, грел руки. Старший из караула, заметив шефа полка, подал команду и поспешил с докладом.

– Вольно, братец, – махнул рукой Алексей. – Не на плацу. Пойди лучше часовых проверь… Замёрзнете, ваше высочество, – произнёс Егоров, подходя к костру. – К ночи вон как холодает.

– Да я уж привык, Алексей Петрович, – усмехнулся Константин, поправляя шинель. – В Альпах и не такое ведь было. Помните, как на последнем перевале снегом заметало? Вы ещё мне шапку эту горскую с отворотами подарили. Как уж её там называли?

– Башлык.

– Точно, башлык, – кивнул князь. – Хорошая вещица. И штуцера эти ваши скорострельные хороши. Спасибо вашим волонтёрам, Пяткину, старику этому Дубкову, они ведь меня тогда правильной пристрелке учили, дистанцию определять, как ветер ловить. Хорошая штука – винтовальное ружьё. Жаль, мало их очень в армии.

– Мало, – согласился Егоров.

– И будет ещё меньше, если батюшка прусские порядки продолжит вводить! – произнёс в сердцах князь. – Тут не ружья с нарезным стволом, а парики, букли, косы главное. Всё как при Фридрихе.

Константин помолчал, потом сказал негромко:

– Я почему вам это говорю, Алексей Петрович, потому что знаю вас как человека чести и сам слышал, как вы об этом с отцом спорили. Значит, можно об этом с вами говорить.

– Спорил, – Егоров кивнул. – Не я один, ваше высочество. Суворов громче всех. Но я бы не очень хотел это обсуждать.

– А с кем мне ещё об этом говорить? – Константин посмотрел ему в глаза. – Вы не бойтесь, я ведь не собираюсь подбивать вас на неправое дело. И вы, и я верно служим своему государю. Только и пользы хочется для отечества. Что там Суворов сказывал? – И он, задумавшись, поднял голову к тёмному небу. – «Нет вшивее пруссаков! Плащ их так и зовется „лаузер“ – „вшивень“. Головы их от прически с клеем прокисли: хоть в обморок падай. А русский мужик каждую субботу в баню!» Батюшка тогда обиделся, но ведь Суворов прав. Что толку в косах и париках, в шагистике этой, когда у солдата, бывает, и времени нет патроны на сырость проверить или новые накрутить? А Потемкин? – произнёс он, переходя на шёпот. – Говорят, он совсем иную форму заводил. Удобную, походную.

– Было дело, – подтвердил Егоров. – И писал государыне: «Шляпа убор негодный: она головы не прикрывает и, торча концами во все стороны, озабочивает навсегда солдата опасностию, чтоб её не измять. Сапоги делают так узки, что и надевать трудно, а скидывать ещё труднее, особливо когда они намокнут. Завивать, пудриться, плесть косы – солдатское ли сие дело? У них камердинеров нет. На что же пукли?»

Константин усмехнулся.

– И что же государыня?

– А государыня согласилась, – пожав плечами, ответил Алексей. – Потому и форма у нас так и называлась «потемкинская» – каска войлочная, куртка короткая, шаровары просторные. Солдату в такой и бежать легче, и ружьём владеть сподручней, и в горах кавказских так не мёрзли. А портянки и сапоги с широкими голенищами? Потемкин ведь тоже их ввёл: «Просторные сапоги пред узкими имеют ту выгоду, что когда ноги намокнут, можно их скинуть, вытереть портянкою ноги и, обвертев их, опять сухим уже оной концом, в скорости обуться и предохранить их тем от сырости и ознобу», – процитировал он на память. – Это вам не в узких сапогах ноги морозить.

Константин помолчал, глядя на огонь.

– А в бою, Алексей Петрович? Я много читал о тактике. Суворов учил: «Стреляй редко да метко, штыком коли крепко. Пуля – дура, штык – молодец». И в Альпах ведь мы больше штыком работали, чем стреляли. Особенно в Мутенской долине. Может, и нет смысла в усилении огневого боя и штуцерах?

– Для всякого места свой бой, ваше высочество, – ответил Егоров. – На равнине одна тактика, в ущелье другая. Суворов и сам учил: «Линиею против регулярных, кареею против бусурман, французов же бить колоннами». Но и про стрельбу не забывать. А в линиях и цепи самое первое дело – это огневой бой. И ещё: глазомер, быстрота, натиск – это ведь не только про штык. Глазомер – знать местность и противника. Быстрота – уметь ходить так, чтобы свалиться на голову врагу, когда он не ждёт. А натиск хорош, когда ряды, шеренги врага расстроены. А для того и стрелять надо уметь, чтобы их расстроить. Хорошо пострелял, выбил командиров, боевого задора лишил солдат – считай, полдела сделал, а потом да, штыком добивай.

– Как в Мутенской долине, – произнёс Константин. – Сначала стрелковая цепь, потом залпы, потом штыки.

– Именно! – воскликнул Егоров. – И ещё хорошие пушки. Для равнины и гор. Вы же видели, как наши гаубицы работали. Короткий ствол, лёгкий лафет – три человека могут перетащить куда надо. Картечью в упор бьют, а если нужно, то и навесным огнём, за холм, за скалу, где пехота пулей не достанет. Такие орудия в горах незаменимы. И даже на равнине конным эскадронам с собой можно возить. Жаль, последнюю на Паниксе потеряли.

– Я слышал, – кивнул Константин. – Ваш поручик, Вьюгов, кажется, его фамилия, сильно горевал.

– Ещё бы, – вздохнув, произнёс Алексей. – Он их из Апеннин с собой тащил, через все перевалы, через Росшток. Три гаубицы было, одну за Чёртовым мостом разбили, вторую за Мутеном, третью на Паниксе в пропасть уронили. А сколько в них толку было! Гранатами прикрывали, картечью штурмующие колонны поддерживали. У нас бы таких орудий побольше было – французу в Швейцарии не поздоровилось бы.

– Вы думаете, нам ещё доведётся воевать в горах? – спросил Константин.

– Непременно, ваше высочество, – сказал Алексей. – Кавказ за нами, Балканы нас ждут, а там и Карпаты, и Средняя Азия с её горами.

– Государь, сказывают, поход новый задумал, – убедившись, что рядом никого нет, произнёс