Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

прибыл фельдъегерь с высочайше заверенными списками к указу о награждении армии. Суворов приказал всем полкам, стоявшим в окрестностях швабского Аугсбурга, строиться на огромном поле за городом.

Утро выдалось ясным и морозным. Солнце, едва поднявшись над лесистыми холмами, залило заснеженное поле холодным, ярким светом. Полки выстраивались в длинные шеренги, сверкая начищенными пуговицами на шинелях, пряжками ремней и стволами ружей. В центре, на небольшом возвышении, стоял Суворов в полном парадном мундире. Рядом с ним столпились не приписанные к полкам генералы и штабная свита.

Алексей, стоявший во главе своего полка, видел, как Александр Васильевич, несмотря на усталость, которая всё никак не отпускала его после перехода, держится прямо, с той особенной, пружинистой выправкой, которая не оставляла его даже в самые тяжёлые дни.

Адъютант, штабс-капитан Ставраков, стоявший подле генералиссимуса с большим свитком в руках, шагнул вперёд и громким, зычным голосом начал зачитывать указ.

– Именем его императорского величества, государя Павла Петровича, самодержца всероссийского, объявляется высочайшая монаршая благодарность всем чинам, участвовавшим в Итальянском и Швейцарском походах!

Строй грянул «ура», но адъютант поднял руку, призывая к тишине.

– Наипаче же отмечаются, – продолжал он, – войска, кои под началом генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского явили примеры мужества и храбрости, достойные подражания… – Он перечислял полки, и при каждом названии солдаты взрывались радостным кличем.

Адъютант выждал, пока стихнет шум, и продолжил:

– За отличное мужество и храбрость, проявленные в сражении при Мутенской долине и при переходе через перевал Паникс, жалуется:

– Генерал от инфантерии Розенберг Андрей Григорьевич – орденом Святого Андрея Первозванного.

– Князь Пётр Иванович Багратион – алмазными знаками к ордену Святого Александра Невского.

– Генерал-майор Милорадович Михаил Андреевич – орденом Святого Александра Невского.

– Генерал-майор Егоров Алексей Петрович – алмазными знаками к ордену Святого Александра Невского.

– Генерал-майор Каменский Николай Михайлович – Командорским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского…

Зачитывались фамилии генералов, затем пошёл список штаб-офицеров, начиная с полковников. Нет-нет да в нём мелькала знакомая фамилия:

– Полковник Милорадович Живан Николаевич – Командорским крестом ордена Святого Иоанна Иерусалимского.

– Подполковник Гусев Сергей Владимирович – орденом Святой Анны 2-й степени.

– Подполковник Хлебников Вячеслав Николаевич – орденом Святой Анны 2-й степени… Скобелев – Кавалерский крест ордена Святого Иоанна Иерусалимского…

Дементьев, Рогозин, Воронцов – практически каждый офицер из лейб-гвардии егерского полка нашёл в сим длинном списке свою фамилию.

– За взятие французского знамени в сражении при Нови, – читал далее адъютант, – подпоручику Низовского мушкетерского полка Егорову Илье Алексеевичу жалуется орден Святой Анны 3-й степени. За отличие в Швейцарском походе – Кавалерский крест ордена Святого Иерусалимского, с производством в чин поручика.

– Ура-а! – Справа, где стояли мушкетёры, послышался хор голосов.

Когда закончился офицерский список, адъютант повернулся к Суворову.

– По нижним чинам – списки раздать полковым командирам, – произнёс тот. – Пусть зачитывают перед строем, а солдаты знают, что государь и их не забыл.

Алексей, выйдя из строя, получил свой свиток, и уже через несколько минут над полем гремел, перекликая голоса соседних полковых командиров, его голос.

В этом списке значились имена многих, кто был рядом с ним ещё с турецкой войны. Нашлось место и для молодых егерей.

– …Никитин Кузьма, – долетел голос командира до замершего в строю отделения.

– О-о-о, Кузьке медалию дали! – послышались радостные возгласы. – За дело! Молодец! Заслужил!

– Да как же?! Да я же… Чего же?! – забормотал тот.

– Молодец, молодец! – хлопнул его по плечу Лыков. – Подполковника целого спас в долине, не шутка, заслужил!

– Молодец, – кивнул стоящий в первой шеренге Горшков. – Теперь тебя, Кузьма, и пороть не положено. Хм, однако, гляди-ка, у нас в артели-то братцы теперь только двое без аннинской медали. Ох как кучно-то! Не пожалел наград государь…

– Заслужил, – покосился стоящий рядом с Кузьмой Южаков. – Всё, паря, не молодой ты теперь, а почитай, ровня всем. Можешь и хвост волчий на каску нашивать.

– Э-эх, видел бы ба-атя, – протянул тот, краснея. – Ни за что бы не поверил. А уж если б Анютка углядела, ох!..

– …Отдельным списком награждаются стрелки вольного отряда, принявшие участие в кампании, – продолжал зачитывать бумагу генерал. – Пяткин Игнат Пахомович, Шишкин Терентий Егорович, Жалейкин Василий Иванович, Луковкин Иван Нилович, Травкин Кузьма Иванович… – Прозвучало десять фамилий. – Каждому высочайше пожалован орден Святой Анны третьей степени. Дубков Иван, Ковалёв Иван – высочайше пожалованы медали ордена Святой Анны, с премиальными в сто рублей. Милостью государя императора Павла Первого все награждённые стрелки вольного отряда, получившие орден Святой Анны, восстанавливаются на службе в лейб-гвардии егерском полку с присвоением чина на одну ступень выше того, что был прежде.

– Братцы, ура! – выкрикнул в восторге Луковкин. – Мы снова на службе! Ура!

– Ура! – поддержав своих стрелков, грянул весь полк.

Затихли полковые командиры, выкрикивавшие имена своих награждённых. Лейб-гвардейцы продолжали радостно реветь.

– Тихо, тихо, Семён! – остановил кинувшегося было к ним адъютанта Суворов. – Чай, заслужили, пусть радуются.

– Родная ты моя, – Пяткин поцеловал пошарпанный камнями ствол четырёхлинейки. – Спасибо тебе, ни разу не подвела.

Церемония закончилась. Полки, гремя барабанами, расходились по местам постоя. Генералиссимус, поздравив войска, в тот же день уехал в Прагу.

Егоров, дождавшись, когда стихнет суета, нашёл ту улицу, где квартировался Низовский мушкетёрский.

В доме, где шумели офицеры за столом, сидел Илья, разглядывая блестящий красно-золотой крестик.

– Смирно! – рявкнул, вскакивая при виде генерала, капитан. – Ваше превосходительство, вторая рота первого батальона Низовского полка!.. – зачастил он доклад.

– Вольно, капитан, вольно, – остановил его Алексей. – Я приватно, по личному сюда. Сына хочу поздравить. Ты уж извини, что всполошил, сейчас уйду.

– Ваше превосходительство, да вы что?! Да нам за честь! – воскликнул тот. – Ваше превосходительство, ну хоть на немного задержитесь! Ну разделите нашу радость! У нас тут половина с наградами и новыми чинами! Ильюха! Ну!

– Пап, ну правда, останься, а? – попросил тот, сияя. – Ну хоть на немного, а? Ребята просят.

* * *

В конце ноября, когда армия уже готовилась к долгому пути на восток, в лагерь приехал курьер из Богемии, где в данный момент пребывал генералиссимус. Вместе с обширной почтой было и письмо, адресованное лично генерал-майору Егорову. Алексей, вскрыв его, увидел знакомый «летящий» почерк.

«Любезный Алексей Петрович, – читал он, – ещё раз поздравляю тебя с высочайшими наградами. Государь жалует, значит, заслужил, а всякие грозы рано или поздно проходят. Алмазы к Александру Невскому – награда редкая, носи с гордостью. И сына своего от моего имени поздравь. Молодец, орёл. Помню его со знаменем под Нови. Скажи, что я им доволен. А мы теперь домой собираемся. Готовь полк к тому, чтобы представить его пред монаршие очи в лучшем виде. Государя не гневи, сам знаешь, чего он не любит. Порадуй, а уж он зла на тебя не держит. За то и на новый генеральский патент царская подпись легко ляжет. Устал я,