Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

– А дальше город Кур, Сергей, – ответил Егоров. – Там большие австрийские склады. А уж оттуда, как отдохнём, мы на зимние квартиры двинем.

– А в Россию? Или опять за австрийцев будем кровь проливать? – прищурившись, спросил тот.

– А уж это, Сергей Владимирович, как государь император наш решит, – усмехнулся Алексей. – Но сдаётся мне, что на этом нынешней войне конец. Поглядим, конечно, но что-то мне такое подсказывает…

– Дай-то бог, – произнёс Гусев. – Твоё чутьё, Алексей, ещё ни разу не подводило.

Глава 8. Возвращение

Когда последние солдаты спустились с перевала Паникс в долину Переднего Рейна, армия, измученная, оборванная, но не сломленная, получила наконец передышку. Австрийский генерал Линкен, стоявший со своим корпусом у города Кура, выслал навстречу русским обозы с хлебом, мясом и фуражом.

Алексей, сидя у костра своего шатра, смотрел, как его егеря греются, сушат промокшие шинели, перебирают последние патроны.

Квашин, скинув сапоги, вытянул ноги к огню.

– Эх, ляпота, – произнёс он, блаженно щурясь. – Теперь бы до дому, а там и вовсе хорошо будет. В казарму свою хочу, к печке спиной прижаться, и чтобы запах ваксы от чищеных сапог в нос.

– До дому ещё дойти надо, – заметил Гнездилов. – Вона, сколько вёрст впереди.

– Дойдём, – отозвался Демьян. – Теперь-то уж точно дойдём, чай, не погонят более в горы. Хва-атит.

В те дни армия находилась в полной неизвестности относительно дальнейших планов государя. В штабах шептались: австрийцы, несмотря на все заверения, не собираются продолжать совместные действия, эрцгерцог Карл отвёл свои войска к Рейну, оставив русских одних в горах. Сведения эти, скудные и противоречивые, приходили вместе с курьерами из Вены и Петербурга, и никакой определённости не было. В первых числах октября Суворов собрал военный совет. Обстановка в районе Альп складывалась тяжёлая: французы, оправившись от удара в Мутенской долине, снова стягивали силы к Гларусу. Австрийцы, на которых так надеялись русские, снова урезали провиант, обещая давать его, только если армия Суворова начнёт боевые действия.

Седьмого октября Александр Васильевич собрал военный совет. Генералы, приглашённые в просторную крестьянскую избу на окраине Кура, сидели у стен молча, глядя, как фельдмаршал энергично, несмотря на свой возраст, расхаживает по комнате.

– Господа, – произнёс он, окидывая взглядом лежавшую на столе карту. – Положение наше известно. Эрцгерцог Карл, вместо обещанного содействия, увёл свои войска к Рейну. Корпус генерала Римского-Корсакова разбит под Цюрихом и отошёл далеко на восток в Баварию. Австрийцы, обещая помощь, урезают провиант, обещая его в обмен на согласие продолжить войну.

Он помолчал, обводя взглядом притихших командиров. Розенберг, сидевший рядом с Егоровым, хмуро усмехнулся. Багратион сжал эфес сабли и еле слышно выругался.

– Многократные уведомления, – продолжал Суворов, и голос его зазвучал жёстко, – подтвердили одно: эрцгерцог во всём откажет, как то и прежде чинил. Посему, господа, теряем мы всякую надежду на содействие союзников.

Он выпрямился, положил руку на карту.

– Кроме предательства, ни на какую помощь от цесарцев нам нет надежды.

– Что ж, ваше высокопревосходительство, – подал голос Дерфельден, – одни, выходит, мы тут?

– Одни, – подтвердил Суворов. – А посему наступательную операцию повелеваю более не производить. Войскам нашим надлежит тоже отойти на правый берег Рейна, привести себя в порядок и ждать дальнейших повелений государя.

Он посмотрел на карту, провёл пальцем по извилистой линии, обозначающей горный хребет, который они только что пересекли.

– В Италию и Швейцарию, господа, мы пришли спасать союзников, – произнёс он негромко. – Теперь будем спасать своих. Своих людей и свою честь.

Он поднял голову.

– Готовьтесь, господа. Через день выходим на восток.

Армия, оставив Швейцарию, двинулась к Боденскому озеру, где присоединила к себе остатки корпуса Римского-Корсакова, а оттуда – в долину Верхнего Рейна, предполагая расположиться на зимних квартирах. Вскоре после того, как войска разместились в окрестностях Аугсбурга, пришло известие, которое облетело полки со скоростью ветра: император Павел I, восхищённый беспримерным переходом через Альпы, пожаловал Суворову высшее воинское звание – генералиссимуса всех российских войск. Случилось это 28 октября 1799 года. В указе, подписанном в Гатчине, говорилось: «Побеждая повсюду и во всю жизнь вашу врагов Отечества, недоставало вам одного рода славы – преодолеть и самую природу; но вы и над нею одержали ныне верх. Ныне награждаю вас по мере признательности моей и, ставя на высший степень чести и геройству предоставляемый, уверен, что возвожу на него первого полководца нашего и всех веков».

В России до этого было лишь три генералиссимуса: Алексей Семёнович Шеин, получивший это звание от Петра I в 1696 году, Александр Меншиков в 1727 году (удостоен чина при юном императоре Петре II, но вскоре лишен всех званий и сослан в Сибирь), и принц Антон Ульрих Брауншвейгский – в 1740-м (принц, отец императора-младенца Иоанна Антоновича. Чин был скорее политическим жестом; после переворота Елизаветы Петровны был его лишен). Но в отличие от них Суворов заслужил своё звание не положением при дворе, а боевыми подвигами.

Император, передавая рескрипт для вручения графу Ростопчину, произнёс: «Другому этой награды было бы много, Суворову мало: ему быть ангелом».

В штабной палатке, где собрались офицеры, Суворов прочитал указ негромко, почти буднично, но когда закончил, голос его дрогнул. Генералы молчали, и только потом, словно очнувшись, разом заговорили, зашумели.

– Ваше высокопревосходительство, какая честь, какая награда! – начал было Милорадович, но Суворов перебил его:

– Не мне одному – всем, кто в горах был! Без вас, господа, ничего бы не вышло.

Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом: на Розенберге, на Милорадовиче, на Ребиндере и Денисове, на Поздееве и Егорове, на всей дюжине соратников.

– А совсем скоро, господа, – произнёс он с улыбкой, – поглядим, кого ещё милостивый государь жалует. В те же дни вышел ещё и другой указ о награждении всех, отличившихся в Швейцарском походе. Нижним чинам, проявившим беспримерную доблесть, жалуются серебряные «аннинские» медали на красной ленте. Унтер-офицеры из дворянского сословия, сиречь юнкера в кавалерии и подпрапорщики в пехоте, производятся в офицеры. Обер-офицеры получают милостью государя ордена Святой Анны на эфес шпаги, а согласно отдельным спискам – и Кавалерийские кресты Ордена Святого Иоанна Иерусалимского (третья степень). Штаб-офицеры получают «Анну» на шейной ленте, а несколько человек удостаиваются Командорского креста (вторая степень). По вам, господа, есть тоже отдельный список, который зачитают перед войсками. Ни один полковой командир без монаршей милости не остался. Готовьте войска к торжественному построению.

Теперь наград было гораздо больше, чем в Итальянской кампании, а именные списки были длиннее. Полки стояли в Швабии, где армия расположилась на зимних квартирах.

В середине ноября, когда солдаты уже успели отогреться, починить обмундирование и привести в порядок амуницию и оружие, по лагерю разнеслась весть: из Петербурга