Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

поток внизу продолжал свой вечный спор с камнями, да изредка долетали голоса караульных. Ночь дышала прохладой. Впереди, за перевалом, их ждал Прагель, а потом – долгая дорога к дому.

Глава 7. Перевалы

Ночь после сражения в Мутенской долине выдалась тихой. Французы, потеряв убитыми и ранеными до пяти тысяч человек, не рискнули атаковать в темноте. Массена, оглушённый неожиданным разгромом, отвёл свою армию и занялся подсчётом потерь. Его разведчики доносили, что в русском лагере горят костры, а к Швицу потянулись русские интенданты, пытаясь скупить провиант в больших количествах. Всё указывало на то, что арьергард Розенберга не собирался покидать Мутенскую долину – слишком уж уверенно его люди себя вели.

О французских лазутчиках и рыскающих дозорах неприятеля на следующий день доложили Розенбергу, когда он зашёл в шатёр к Егорову.

– Алексей Петрович, всё сделали как я просил? – поинтересовался генерал, принимая из рук Никиты кружку горячего взвара.

– Так точно, ваше высокопревосходительство, – подтвердил Егоров. – Сразу, как только в лагере обустроились, провиантский обоз с охранением в Швиц отправил. Полковой интендант лично с ним поехал. Как вы и наставляли, нарочно шумели, громко торговались и спрашивали, где лучше целую армию на зиму разместить. Уверен, Массена уже знает, что мы остаёмся.

– Добро. – Розенберг, отхлебнув из кружки, поморщился – взвар был горячим и горьким. – Значит, как стемнеет окончательно, мы начинаем отход. Полковые командиры предупреждены, обозные вьюки увязаны. Вашему полку, Алексей Петрович, предстоит идти первым, за вами следом Милорадович со своими апшеронцами, потом я с основными силами. Казакам Денисова – замыкать. Всё делаем тихо, без единого выстрела. Пусть Массена ждёт удобного момента для нападения. Ему ещё свою армию в порядок приводить.

– Понял, Андрей Григорьевич, – кивнул Алексей. – А вот провиантом мы, ваше высокопревосходительство, так и не разжились – запасов его в Швице действительно нет. Всё выгребли ранее квартирующиеся войска. Только то, что у французов захватили, да и того чуть.

– Да знаю я, – усмехнулся Розенберг. – Но Массене знать об этом не обязательно. У нас теперь одна задача – через перевал Прагель пройти до Гларуса, где нас ждёт фельдмаршал. А там уж как Бог даст – и без запасов, глядишь, пробьёмся.

Колонны двинулись, как только стемнело. Шли без огней, стараясь не шуметь, разносился только глухой топот тысяч ног да изредка приглушённая команда офицеров. Впереди, россыпным строем, шли егеря, за ними, растянувшись на три версты, мушкетёрские полки с обозом, и в арьергарде, замыкая шествие, – казаки, которые вели в поводу не привычных к горам коней.

Отделение Горшкова шагало в авангарде. Лыков, припадая на ноющую ногу, то и дело оглядывался. Позади, в Мутенской долине, ещё горели костры – это казаки Поздеева, по приказу Розенберга, должны были поддерживать огонь до самого рассвета.

– Гляди, Ваня, – толкнул локтем Южакова товарищ. – Кострища-то как горят. Думает, поди, Массена, что мы тут сидим, а мы вона где уже топаем.

– Пусть думает, – буркнул шагавший рядом фельдфебель. – Нам бы сейчас до Гларуса дойти, а там уж фельдмаршал разберётся, куда дальше.

– А до Гларуса этого сколько, Авдей Никитич? – спросил Лыков.

– Да кто ж его знает, – поправив ремень штуцера, произнёс Милушкин. – Их благородие говорил – вёрст тридцать. А где тридцать – там, может, и все сорок. По горам-то это не по равнине топать.

За разговором они не заметили, как дорога начала подниматься. Сначала полого, потом круче, и вскоре тропа превратилась в узкий, едва заметный карниз над пропастью. Внизу, в темноте, шумела река, и этот звук, отражаясь от скал, создавал жуткое, многократное эхо.

– Держись правее! – прошептал Горшков, пропуская вперёд молодых. – Кузька, не спеши! Наумка, не зевай! Один шаг влево – и полетишь.

Кузьма, шагавший следом, прижался к скале, стараясь не глядеть вниз. Ноги его скользили по мокрым камням, сердце колотилось где-то в горле, но он шёл, не отставая, и только когда тропа ненадолго расширилась, выдохнул:

– Дядька Фрол, а долго нам ещё так?

– Сколько надо, столько и пойдём, – ответил Горшков. – Тридцать вёрст, говорит капитан, весь путь. Ты гляди под ноги, не отвлекайся.

К рассвету колонна вышла на небольшое плато перевала Прагель. Здесь, на высоте, ветер дул с такой силой, что люди с трудом могли удержаться на ногах. Розенберг приказал остановиться и дать передышку – люди валились с ног, и гнать их дальше без отдыха было смерти подобно.

Алексей, поднявшись на небольшой скальный уступ, оглядывал растянувшуюся колонну. Люди лежали прямо на камнях, укрывшись шинелями; кто-то, не снимая ранца и заплечника, сидел, прислонившись спиной к валуну. Рогозин с интендантскими раздавал сухари и последний запас панфорте – каждому поровну, неважно от чина, по четыре сухих тонких кирпичика и малому бруску.

– Горячего не будет, ваше превосходительство, – доложил он Егорову. – Толкан ещё немного есть в запасе, но воду греть нечем.

– Ладно, понял, Александр Павлович, – сказал Алексей. – Пусть хоть так передохнут. Дальше будет ещё хуже.

После изнурительного перехода отряд в небольшом городке Гларус встречал сам Суворов. Фельдмаршал, осунувшийся, но всё такой же живой и стремительный, обнял Розенберга, расцеловал Егорова и Милорадовича.

– Спасибо, господа! – крикнул он, оглядывая собранных командиров, и голос его, удивительно звонкий для семидесятилетнего, уставшего старика, перекрыл гул голосов. – Самого Массену разбили, дорогу ему заслонили! Теперь нам только лишь перевал Паникс одолеть – и мы в безопасности.

– Ваше сиятельство, – спросил Розенберг, – а провиант? Люди на одних сухарях. Еле дошли.

– Провианта нет, – ответил Суворов, и лицо его помрачнело. – Австрийцы генерала Линкена должны были ждать нас в Гларусе с запасами. Но их нет. Они бежали на юг от Молитора. Одна надежда теперь выйти к Паниксу. Там, за перевалом, уже французов нет и земли австрийцев, не тронутые войной. А пока у нас с собой только то, что в ранцах. Вьюки давно опустели.

В Гларусе положение русской армии стало отчаянным. Французы, понимая, что русская армия ослабла и практически не имеет боеприпасов, повели наступление. Тысяча восемьсот солдат под командованием генерал-майора Багратиона из заслона с трудом сдерживали натиск, отбиваясь одними штыками. Изнуренные беспрерывными боями и переходами, русские оказались в ледяном тупике без провианта и зимней одежды. Среди полков, доедавших павших лошадей и обматывавших обмороженные ноги тряпьем, начал расти глухой ропот – души бередило горькое чувство обманутых надежд на помощь союзников. Суворов и его генералы гасили это недовольство не суровыми карами, а беспримерным личным участием. Семидесятилетний фельдмаршал демонстративно делил с солдатами все тяготы: спал на голой соломе, ел скудную похлебку из конины и постоянно находился на виду, подбадривая людей грубоватой солдатской шуткой. Его присутствие действовало магически: людям было совестно жаловаться на судьбу, когда их престарелый «отец-командир» переносил лишения наравне с