Сквозь лед и пламя - Андрей Владимирович Булычев

Обе русские линии молча, без привычного клича ринулись в атаку. Навстречу им громыхнула россыпь выстрелов. Несколько десятков упали на камни, тысячи только ускорили бег, стремясь поскорее сойтись в рукопашной. И когда штыки уже ударили, пробивая тела, раздался неистовый, яростный рёв. Вся та энергия, которая копилась замерзающими солдатами на обледенелых перевалах, у затухающих под ветром костров и в замерших перед атакой линиях, выплеснулась в этом неукротимом порыве.

Французы, не выдержав бешеного напора, побежали. Их колонны, только что уверенно наступавшие, рассыпались, превратившись в обезумевшую толпу, которая, давя друг друга, бросилась назад. Но путь к отступлению был отрезан: с флангов, со скал и от реки, их встречали пули волонтёров и штуцерников. Сбегали вниз, отрезая, спешенные казачьи полки.

– В штыки! – взревел Розенберг, выхватывая саблю. – Ура-а-а! Все в атаку! Все-е!

Резерв – эскадрон Воронцова, полки Фертча и Велецкого – кинулись в бой. Все подразделения русского заслона приняли участие в этой яростной отчаянной атаке.

Штыки сверкали на солнце, вонзались в тела, вырывались, чтобы вонзиться снова, и кололи, кололи, кололи живую пока ещё плоть. Крики «ура» перекрывали стоны раненых и лязг стали. Вторая линия, поддерживая первую, летела следом, добивая тех, кто пытался оказать сопротивление, и кое-где даже вырывалась вперёд.

Егоров, оказавшись в самой гуще схватки, работал саблей, рубя направо и налево. Рядом с ним, прикрывая спину командира, рубился Гусев.

Горшков, выхватив тесак, ударил французского гренадера, пытавшегося поднять ружьё для выстрела.

Лыков, матерясь и хромая, орудовал штыком, отбиваясь от двух шассеров. Южаков заколол своего соперника и, перебегая, ударил прикладом одного в голову. Хэк! – с резким выдохом вогнал штык в грудь второму Тихон.

– Бей их, братцы! Не давай пощады! – кричал Хлебников, пробиваясь вперёд. Штык подхваченной трофейной фузеи увяз в теле француза, и на него насел сзади дюжий гренадер. Не устояв, они вместе свалились на землю. Пальцы сомкнулись на шее, и в глазах у подполковника помутилось.

Хрусть! На лицо брызнуло тёплым, пальцы на горле разжались, и сверху навалилось обмякшее тело.

– Живы, вашвысокоблагородие?! – крикнул, держа фузею за ствол, молодой егерь.

– Жи-ив, – прохрипел тот.

– Ну, слава богу, – улыбнулся спаситель. – Я уж смотрю, нашего охфицера вражина под себя подмял. Ну и прикладом его в голову.

– Зовут, зовут тебя как? – сипя и кашляя, спросил Хлебников. – Откуда, с какой роты?

– Кузька я, Кузьма, вашвысокоблагородие, – ответил тот. – Второй батальон, первая рота капитана Бегова. Ах ты зараза! – выкрикнул он, перехватывая фузею. – Наших бить?! Дядька Тихон, я бегу! Держись!

Казаки Грекова, спешившись, рубили саблями бегущих, кололи их пиками, а конный эскадрон Воронцова, обойдя с фланга, добивал тех, кто пытался укрыться в кустах.

Массена, находившийся в арьергарде, пытался было остановить бегущих, кричал, размахивал саблей, взывал к солдатской чести, но его никто не слушал. Паника была всеобщей. В этот момент из русских рядов выскочил гренадер Апшеронского полка – рослый, плечистый унтер-офицер Иван Махотин. Увидев французского генерала на коне, он рванулся вперёд, схватил Массену за воротник и с такой силой дёрнул, что тот вылетел из седла.

– Попался, гад! – заорал Махотин, наваливаясь на генерала.

Но Массена, извернувшись, выхватил пистолет и выстрелил почти в упор. Пуля скользнула по плечу гренадера, но тот всё равно не выпустил свою добычу. Он уже тащил француза к своим, когда на помощь генералу подскочил его адъютант. Махотин, отвлёкшись на секунду, перехватил фузею и пронзил адъютанта штыком, а когда обернулся, Массена уже бежал в толпе солдат. В руке у русского гренадера остался только золотой эполет, сорванный с генеральского мундира.

– Ушёл, ирод! – выругался Махотин, пряча трофей за пазуху. – Но эполет-то мой!

Погоня продолжалась до самого Швица. Французы бежали, бросая оружие, раненых, обозы. На узкой дороге, забитой повозками и пушками, началась невообразимая давка. Люди, лошади, орудия перемешались в одну кучу, и русские, настигая врага, рубили и кололи без пощады. Только к вечеру, когда сумерки начали сгущаться над долиной, Розенберг приказал прекратить преследование. Усталые, но ликующие, русские полки вернулись на свои позиции, ведя с собой сотни пленных и захваченные трофеи – семь пушек, знамя, обозы с продовольствием. И даже захваченного генерала – Николя Бернар Гийо де Лакурка.

Егоров оглядывал поле боя. В сгущающихся сумерках долина напоминала ад: везде, куда ни кинь взгляд, лежали тела в синих мундирах, пахло порохом, кровью и гарью. Со всех сторон слышались истошные вопли и стоны.

Рядом с ним остановился Гусев в рваном мундире с подтёками крови на рукаве.

– Сергей, ты ранен?! – воскликнул Алексей, оглядывая друга.

– Царапина, – отмахнулся Гусев. – Пуля кожу содрала, когда от камня отскочила. А тому, кто стрелял, хуже пришлось – я его из пистоля уложил.

Они помолчали. У повозок стучали топорами – интендантские разбирали разбитые фуры, освобождая дорогу. Где-то у реки загорелись первые костры, и оттуда потянуло дымом.

– Массена ушёл, – произнёс с досадой Гусев. – Гренадер из Апшеронского ухватил его за воротник, эполет сорвал, а самого упустил. Адъютант подоспел, отвлёк.

– Жаль, – Егоров покачал головой. – Такой трофей был бы знатный. Но и так хорошо, нужно для истории сохранить. А ведь он сам, Сергей, обещал нашего фельдмаршала пленить. И вот на тебе – дохвалился. Теперь есть время и нам на перевал отойти. Суворов, наверное, уже там.

– А вдруг они снова полезут? – спросил Гусев.

– Не полезут. Розенберг послал в Швиц людей договариваться о продовольствии и квартирном постое на всю армию. Массена узнает, решит, что мы здесь остаёмся, и будет ждать. А мы тихо снимемся и уйдём на Прагель.

– Хитро, – усмехнулся Гусев.

– Ладно, Сергей, ступай, – произнёс Егоров. – Погляди, как там люди. Раненым нужен уход. Убитых потом похороним, когда всё утихнет. Сейчас главное – живых в порядок привести. И вели Рогозину, чтобы двойную порцию провианта артелям раздал, пусть готовят. Сейчас людям позарез горячее нужно.

Сергей кивнул и, прихрамывая, пошёл в сторону разгоравшихся костров. Алексей остался один. В долине уже стемнело. Полки Розенберга, отогнав французов на несколько вёрст, возвращались на свои позиции.

Из темноты вынырнул адъютант Розенберга.

– Ваше превосходительство, генерал велел вам передать: отход назначает на завтрашнюю ночь. Сейчас люди должны отдохнуть и привести себя в порядок.

– Передайте Андрею Григорьевичу: завтра полк будет готов к маршу, – ответил Алексей.

Около шатра уже пылал костёр.

– Ваше превосходительство, горячее будет через час, – доложился Никита. – Александр Павлович велел передать, что крупа ещё есть, и мясо сушёное. На всех хватит.

– Хорошо, – ответил Алексей, садясь на трофейный барабан. – Коней накормили?

– Так точно. И вашего гнедого, и всех, что при эскадроне остались! – воскликнул вестовой. – У француза фураж забрали, теперь есть чем животину кормить.

Огонь догорал, и Алексей завороженно следил за пляской искр. Суета дня окончательно угасла, сменившись гулкой ночной тишиной. Лишь речной