Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

— И какая аргументация была в этом споре? — спросила Авис.

— Существование эргрегора планеты — аргумент Эры, — ответил Ит. — Некие изменения, преобразовавшие образующие элементы эгрегора — аргумент Дельты. — Посмотри считки, попробуй сделать заключение. Жаль, что мы не можем моделировать Эру, — добавил он. — Спор, в котором ты наблюдаешь только одну сторону… в общем, понятно.

— Я посмотрю, разумеется, — ответила Авис. — Сейчас, думаю, вам лучше выпить чаю, и отправляться спать. Завтра вы беседуете с Овела, поэтому следует отдохнуть.

— Заботливая какая, сил нет, — вздохнул Скрипач. — Ит, девчонкам когда будем говорить про это всё?

— Пока не будем, — покачал головой Ит. — Может быть, позже. Рано.

— Думаешь? — нахмурился Скрипач.

— Да, думаю, — кивнул Ит. — Рыжий, мне не понравились её последние слова.

— Про точку входа?

— Именно, — подтвердил Ит. — Очень не понравились.

— Почему?

— Потому что она, по всей видимости, права, — тихо произнес Ит.

* * *

Утро прошло как обычно — позавтракали, поболтали о каких-то мелочах, посокрушались о том, что придётся снова общаться с Овела. Потом вызвали Петера Колли, который пришел не один, а в сопровождении второго дипломата по имени Джари Бий, и который визиту этому очень обрадовался.

— У вас хорошо, — сообщил он, когда Авис поставила перед ним чашку с каким-то напитком, который он заказал. — Можно хотя бы немного отдохнуть, поэтому спасибо вам большое за приглашение.

— Пожалуйста, — ответил Скрипач. — Петер, Джари, у нас будет к вам просьба. Пожалуйста, сопровождайте нас сегодня. Желательно, оба. Петер, подождите, не перебивайте. Для Овела ваше присутствие является сдерживающим фактором, а сегодняшняя беседа, боюсь, может принять нежелательный оборот.

— Почему вы так решили? — спросил Петер.

— Потому что сегодня мы будем обсуждать девушку Бетти, а там было… скажем так, были некоторые этические моменты, которые уже сейчас нас сильно тревожат, — честно ответил Скрипач.

— Дело в том, что Бетти имела большой лишний вес, — объяснил Ит. — И, боюсь, Овела может использовать это обстоятельство, чтобы лишни раз попробовать на нас надавить. В обсуждении Алге он делал упор на её профессию, и на нашу реакцию в связи с её родом деятельности. Не знаю, для чего, но Овела всё выворачивает наизнанку, словно… — Ит замялся. — Кажется, он пытается вывести нас из себя, и мы не понимаем, с какой целью.

— Вам не кажется, он действительно выводит вас из себя, и мы тоже не понимаем, для чего, — признался Петер. — Все его действия — это попытки повлиять на ваше эмоциональное состояние. Нам кажется, он ждёт какой-то вашей реакции, но совершенно непонятно, какой именно.

— Я думал о возмущении, но, кажется, ошибся, — сказал Ит. — Это было бы слишком просто и предсказуемо. Ему нужно нечто иное, но я в себе этого иного пока что нащупать не могу.

— Может быть, страх? — спросила Бао.

— Нет, дорогая, не страх, — покачала головой Элин. — В этом нет смысла. Допустим, они испугаются, и что?

— Вот правда — и что? — Бао запрыгнула на спинку кресла Ита, и вздохнула. — Да ничего. Ит, рыжий, а какие ещё чувства вы можете сейчас назвать в связи с этим всем? Просто говорите всё подряд, может, чего-то и поймём.

— Какая умная кошка, — похвалил Петер. — Ит, попробуете?

— Отрицание, возмущение, недоумение, недопонимание, гнев, сомнение, ужас, раскаяние, жалость, ирония, — принялся перечислять Ит.

— А ирония откуда вылезла? — спросил с интересом Скрипач.

— Потому что ситуация абсурдная, — объяснил Ит. — Почему бы и не поиронизировать. В частности, тебе.

— Ну, это я могу, — покивал Скрипач. — Но не над смертью Бетти, конечно. Это было бы слишком.

— Погодите, — попросил Петер. — Ит, вы сказали — раскаяние?

— Да, верно, — кивнул Ит.

— Но в чём именно вам здесь раскаиваться? — нахмурился Петер. — Вы ведь не виновны в том, что случилось с теми девушками, верно? Вы никакого отношения не имели к их гибели, страданиям, и вообще ни к чему, что происходило в тот период на планете. Я прав?

— Всё так, — покивал Скрипач.

— А они могут считать иначе? — спросила Бао. — Вдруг они думают, что вы причастны к этой их войне, или что там происходило? Кстати, а что там происходило, кто-нибудь знает?

— Мы знаем, — ответил Джари. — Происходило… они называли это четвертой всемирной войной. В мире существовали две крупные коалиции, но потом, из-за ряда внутренних конфликтов, они стали дробиться на более мелкие фракции, и конфликтовать уже внутри существовавших больших конгломератов. Это привело к резкому изменению формата обеих коалиций, и к началу эскалации локальных конфликтов, которые очень быстро превратились в глобальные. Точнее, в один глобальный конфликт.

— Дайте угадаю, — предложил Скрипач. — Потом прилетели инопланетяне, и всё исправили, верно?

— В некотором смысле, — вздохнул Петер. Джари согласно покивал. — Хотя почему в некотором? Именно так всё и произошло. В мир высадился десант Официальной службы, который подавил конфликт, и…

— И стал насаждать мир и любовь, — закончил за него Скрипач. — Непонятно только, зачем это было сделано. Это явно не первая планета, которая из-за амбиций и гордыни довела себя до самовыпила. Их таких мириады, и вы, Петер, равно как и вы, Джари, об этом отлично знаете. Так почему спасли их?

Петер и Джари переглянулись, затем Петер тихо произнес:

— Контроль. В частности, я, вот лично я, знаю из личного разговора об эрсай, которые требовали остановить разрушение этого мира.

— О-па, — покачал головой Скрипач. — Вот это номер. И причин, конечно, никто не называл?

— А сами-то как думаете? — с горечью спросил Джари. — Конечно, нет.

— Думаете, это может быть связано с вами? — спросил Петер, с тревогой посмотрев на Ита.

— Нет, не думаю, — покачал головой Ит. — Слишком большой временной отрезок между нашим здесь появлением, и событиями, о которых вы говорите. Переусложненный, и потому бессмысленный, план. Мало того, в этом плане напрочь отсутствует даже намек на логику этих событий. Откуда кто бы