Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

там мочь? — искренне удивился Авдей. — Тюкнул, да и всё. Тёть, я слышал байку, что типа люди людей не убивают. Ну, спросил у папашки, он поржал, да сказал — фигня это всё, убивают, просто не знает никто. Потому что не говорят. Он вообще сказал, что убивать вроде как можно, только говорить про это нельзя. Если не говорить, то сойдёт. Ничего не будет. А если сказать, то могут и тогось, окочурить. За разговоры.

— Вот даже как, — тётка помедлила. — Ну, ладно тогда. Про тебя поняли родители, или нет?

— Не, не поняли, — заверил Авдей. — Я ступил, рубашку запачкал кровякой, а мамка заметила. Сказал ей, что нос одному разбил. Поверила, даже рубашку застирала.

— Ищут его? — спросила тётка.

— Нет вроде, — пожал плечами Авдей. — Может, ищут. Тёть, я если узнаю, скажу тебе, ага? Мы вроде про другое хотели.

— Ну, давай про другое. Значица, так, — тётка перешла на серьезный тон. — Сегодня подготовку к спуску сделаешь. Бери рюкзак свой, фонарь, верёвки, и ступай к большому завалу, над которым нужный лаз будет. Приёмник здесь оставь, там его разбить — как делать нечего. Пусть тут полежит. Тебе надо будет добраться до края, и прикрепить надежно веревки, понял? Посвети вниз, всё рассмотри, и запомни получше. И путь отметь, чтобы завтра, как вниз полезешь, время на осмотр и поиски не тратить. Сделай там тайничок, в него рюкзак сунь, фонарь, куртку, перчатки, и всё такое.

— Тёть, я хотел ножик с собой взять, — сказал Авдей. — Как думаешь, пригодится?

— Ну, возьми, — согласилась тётка. — Может, и правда пригодится. Подрезать там чего, или отковырять. Бери, и правда. Как сделаешь схрон, возвращайся. Сказку же ты хотел?

— Хотел, — тут же ответил Авдей. — Я знаешь про чего хочу?

— И про чего? — спросила тётка с интересом.

— Ну, по-первости — про любовь, — ответил Авдей. — А ещё про парней этих, из машины, когда они кого-то кокнули. Сможешь такое рассказать?

— Ишь, загнул, — захихикала тётка. — А знаешь, Авдюша, смогу. Вот только чего это тебя так любовь заинтересовала?

— Нашел я ту девку, — признался Авдей. — Вика которая. Тёть, это такая деваха… такая… ууу… у меня червячок чуть из штанов не вылез, прикинь?

— Да ладно, — удивилась тётка. — Прям-таки чуть не вылез? По серьёзу?

— Ну! И мамка тоже сказала, что мужчина свою женщину в первую очередь червячком чувствует, — Авдей немного смущенно кашлянул. — В общем, как по мне, так это моя будет баба. Ну, сперва деваха, а потом баба.

— А какая она? — с любопытством спросила тётка.

— Такая вся из себя, — принялся рассказывать Авдей. — Сиськи — ого какие! Круглые, большие, прямо даже рубашку растянули. Волосы — светлые, как корка на батоне, желтоватые немножко. Глаза то ли серые, то ли голубые, я не разглядел. Ноги… — Авдей аж зажмурился. — Гладкие такие ноги, ровные, длинные. И попа — во! Красивая, в общем. Но… тёть, без дорого подарка я к ней никак не того, не сунусь, — он погрустнел. — Мне бы побыстрее с тайного завала чего-то добыть, чтобы ей подарить. Ну, чтобы она меня это, приняла, или как там говорить надо.

— Хочешь знакомство с подарка начать? — спросила тётка. — Ну, может, оно и правильно. Думаю, завтра, если нормально всё пойдет, и добудешь для твоей Вики что-то этакое.

— Совсем этакое надо, — настойчиво сказал Авдей. — Чтобы ни у кого такого не было. Она… тёть, ей же многие чего-то дарят, — добавил он. — Знаешь, у неё какой ремень для приёмника? Весь бисером расшитый, блестит, широченный такой. Он много эры стоит. И ещё, она, кажись, любит в кафе ходить, только в необычное… ну, когда квартира, в которой тётка готовит, и еду подает на старинных тарелках. За эру.

— Вот даже как, — Тётка-шепотуха призадумалась. — Да, Авдюш, тебе и правда на такое эры нужно много. И девицу впечатлить, и едой её угостить, да и потом подарки дарить придётся частенько. Не просто так в старые времена говорили, что красивая девица много стоит. Так и есть. Это дурнушку какую можно мелочевкой прельстить, она и рада будет стараться. А красотку просто так не возьмёшь, ты прав. Ну, ладно. Ступай, путь готовь, а потом за сказкой возвращайся. Будет тебе и про любовь, и про парней на машине. Всё, иди. Время дорого.

* * *

Если бы Авдей мог задумываться о подобных вещах, он бы, вероятно, сумел ощутить то, что принято называть контрастом, и контраст этот был разительным. Между тем, что видел Авдей сейчас, тем, что он оставил там, наверху, над развалинами Большого Дома разница действительно была огромная. На поверхности был светлый июльский город, по которому ходили люди, ездили машины, бегали и летали роботы; город, в котором росли зеленые деревья; по вечерам, тёплым, неспешным, на площадках собиралась молодежь, а люди постарше судачили о своем на кухнях, или укладывали мелких детишек спать. Там, сверху, была жизнь, простая и привычная, устоявшаяся и спокойная. А здесь, внизу — находилось нечто совсем иное. Под развалинами царил подземный промозглый холод, пахло прелью и сыростью, и ни о какой яркой жизни тут не могло идти и речи. Но — думать про подобное Авдей просто не умел, поэтому он сейчас просто шел по коридору в нужную сторону, прикидывая, как бы половчее протащить за собой рюкзак и не повредить фонарь. Флягу он тоже оставил у тётки, потому что заранее наливать в неё воду счёл глупостью, ведь вода могла за день протухнуть, а пить тухляк Авдею не хотелось. То есть завтра к обрыву придется лезть с фонарём и полной флягой. Не очень удобно, но всё же проще и быстрее получится, чем со всем скарбом сразу.

Нужная щель, которая вела к обрыву, для взрослого мужика была бы слишком узкой, но Авдей, худощавый подросток, пусть и высокий, в такую щель уместился запросто, к тому же лезть ему было удобно из-за сильных, натренированных рук и таких же сильных ног. Завал, состоявший преимущественно из обломков плит и кирпичного боя, поднимался почти до самого потолка, ну, то есть бывшего потолка какого-то помещения, и Авдею приходилось протискиваться в узкий зазор, стараясь при этом не