Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

— Или как, — вздохнула тётка. — Нет, не стала, такой же злюкой жадной и осталась, а над Игорем и его друзьями только посмеялась. Смотрите, мол, какие дураки. Ну и прогнала их, а сама в городе жить осталась, где на небе её имя золотыми буквами написано было. Тут и сказке конец.

— И чего? Её никто не наказал, что ли? — удивился Авдей.

— Нет, не наказал, — подтвердила тётка. — А чего её наказывать, скажи на милость? Игорь по своей воле для неё всё делал, друзья тоже сами помогали. Могли и не делать, чего она хотела, никто не заставлял, да и не обманывала Машка, на чужое не зарилась, а просто говорила — хочу то, желаю это. А потом…

— Погоди, тёть, — попросил Авдей. — Про потом я понял, уехали они. Но ведь она же обещала, а обещание того, не выполнила. Ни хозяйкой не стала, ни ребенка не родила, вообще ничего.

— Слово женщины, Авдюша, такая штука, что как даётся, так и назад берется, — сказала в ответ Тётка-шепотуха. — Вот Машка так и поступила — сперва слово Игорю дала, а потом обратно его забрала.

— Чего-то грустная сказка у тебя получилась, — недовольно сказал Авдей.

— А про любовь сказки всегда грустные, — ответила Тётка-шепотуха. — Особенно если правдивые. Потому что любовь, она такая, знаешь ли.

— Какая? — нахмурился Авдей.

— Непостоянная и обманчивая. Конечно, обычные девки не все бывают, как та Машка, но вот если сильно красивые, то могут. Да… — тётка тяжело вздохнула. — Так что ты, Авдюша, держи ухо востро. Смотри, не попадись, как Игорь попался.

— Тёть, а чего это за звёздные фонари такие были? — спросил Авдей. Мысль тётки про красивых девок ему не понравилась, и он решил сменить тему.

— Ну, это как прибор такой, навроде той коробочки от роботов, которую ты добыл, только посложнее, да побольше, — стала объяснять тётка. — Есть у тебя коробочка, которая передатчик. И есть фонари, сильно яркие, которые летать умеют. Такие ты видел, в городе их в людных местах вечерами включают.

— Да, есть такие, ими роботы управляют, — подтвердил Авдей. — Не сильно много, но есть.

— Ну и вот. Берешь такую коробочку, и с её помощью велишь фонарям — летите туда-то и туда-то, и в нужное время включитесь. И получится тогда в небе нужная надпись из фонарей. Ну, те, которые в сказке, поярче наших городских были, но тоже похожие. Понял?

— Понял, — покивал Авдей. — Круто, наверно.

— Ну а то, конечно, круто, — согласилась с ним Тётка-шепотуха. — Может, если бы Машка такая гнилая не оказалась, она бы теми фонарями впечатлилась, и к Игорю бы смягчилась. Завоевал бы он её. Но нет, паршивая она девка была, хотя на лицо красивая, да и фигура ничё так.

— Зря она, — сказал Авдей сердито. — Хорошие поступки ценить надо. Мамка всегда так говорит.

— И правильно, — подтвердила тётка. — Права мамка твоя. Хорошие поступки награждать надо, а плохие наказывать.

— Я бы этой Машке вмазал, — сообщил Авдей, немного подумав. — Чего она так? Скотина какая-то.

— Ты бы вмазал, а вот Игорь не смог, любил её сильно, — вздохнула тётка. — Но ты не дослушал. Машка потом долго ему покоя не давала, письма им в машину посылала, то золота ещё просила, то серебра, то посуды, то одёжи. С трудом Игорь от неё отделался, долго она ему душу мотала, чуть до конца не вымотала. Но потом Игорь другую девку встретил, Машка своими делами какими-то занялась, ну и позабылось всё потихоньку. Только имя Машкино в небе над тем городом из всей сказки и осталось. Так город теперь и называют — Машкино.

— Во как, — удивился Авдей. — Ну, тогда ладно. А другая девка у Игорья чего, тоже красивая появилась?

— Очень, — подтвердила тётка. — Вот только позже она померла, но это уже я тебе потом расскажу.

— И та померла? — изумился Авдей. — Этот Игорь, он чего, ненормальный, что ли? Чего они мрут-то вокруг него все?

— Хороший вопрос, — ответила тётка. — Да, те две померли, но потом третья возникла, и вот она-то с ним уже насовсем и осталась. И дети у них тоже были, но про такое тебе пока знать рано.

— Чего я там не знаю, про детей, — засмеялся Авдей в ответ. — Дело нехитрое.

— Это как посмотреть, — сказала тётка. — Сделать ребенка и правда дело нехитрое, а вот воспитать хорошо, одеть-обуть, да вырастить в любви и заботе — сильно сложнее. Дети, они много времени и сил требуют.

— Ну, тут я согласный, — покивал Авдей. — Это ты правильно сказала.

— Я и другое правильно сказала, — хихикнула тётка. — Но ты пока и не понял, чего. Ладно, ну их, разговоры эти. Тебе, кажись, петь скоро пора, так что давай, милый мой, иди наверх, а завтра после песни приходи, и полезешь.

— Ладно, — кивнул Авдей. — Ну, до завтра тогда. Свидимся.

— Свидимся, — эхом откликнулась Тётка-шепотуха.

* * *

Когда Авдей пришел домой, он первым делом заметил, что в куче обуви, которая всегда валялась в прихожей, появилось некое пополнение, а именно — рядом с папашкиными разношенными рабочими сандалиями примостились новенькие серые кеды с синей полоской, мужские, но почему-то небольшого размера, меньше даже, чем у Авдея. Не успел Авдей толком удивиться, как с кухни раздался папашкин голос:

— А вот и он, явился. Авдюха, разувайся, и давай сюда. Разговор к тебе есть.

Авдея кольнуло нехорошее предчувствие, но он, вспомнив наставления Тётки-шепотухи, пару раз глубоко вдохнул и выдохнул, затем скинул свои кеды, перепачканные подвальной пылюкой, и пошел на кухню. Там, за общим кухонным столом, обнаружился папашка, на коленях у которого сидела Аська, перемазанная кашей, и какой-то молодой человек, с жидкими блонидистыми волосиками, прыщавым лбом, и с тощей тетрадкой в руках. В такие же тетрадки Авдей у себя в училище зарисовывал схемы разводок, поэтому первой его мыслью было, что белобрысик как-то связан с училищем, но первые же слова папашки эту мысль опровергли.

— Авдюха, ты с Ильёй Лопушкиным дружишь вроде? — спросил папашка.

—