Для тебя бессмертный III - Сим Симович

Сделал шаг во тьму командного шатра. Предстояла битва умов, прежде чем сталь окончательно решит спор.

Майское солнце Палермо тонуло в бирюзовой глади моря, окрашивая сады Конка-д’Оро в цвета спелого граната и запекшейся крови. Город-сад, обнесенный двойным кольцом стен, замер в тревожном ожидании. Аромат цветущих лимонов мешался с едким, приторным духом серы и селитры, что доносился из лагеря веронцев. Тракт, проложенный сквозь хребты, ныне упирался прямо в Золотые ворота, точно стальное копье, приставленное к горлу изнеженной Сицилии.

Направился под своды командного шатра.

Внутри царил полумрак, разрываемый лишь неверным пламенем масляных светильников. На тяжелом дубовом столе, среди чертежей и донесений разведки, покоилась диковинная вещь — запечатанный свинцом сосуд из темного стекла. Рядом, под охраной двух панцирников Штарка, стоял человек. Сей муж, облаченный в поношенный кафтан из арабского шелка, не походил на воина. Лицо его, иссеченное мелкими шрамами от алхимических вспышек, выражало не страх, но лихорадочное, почти безумное любопытство.

— Барон де ла Крус говаривал, что ты — лучший из мастеров огня при дворе Манфреда, — изрек бессмертный, не снимая латных перчаток. — Поведай, алхимик, чем чаешь удивить того, кто видел рождение и смерть целых народов?

Посланец вздрогнул, вскинув взор на Крида. В расширенных зрачках гостя отразилось не суеверие, коим грешили попы, но жажда познания, столь ценимая трикстером.

— Имя моё — Мастер Фома, — голос пришельца был сиплым, точно изъеденным парами ртути. — Король Манфред мнил послать меня с сим даром, дабы превратить твой лагерь в геенну. «Греческий огонь», владыка. Тайный состав, коий не гаснет в воде и пожирает даже камень. Но, узрев твой Тракт и твои машины, я осознал: Манфред — лишь дитя, играющее с искрами, покуда ты повелеваешь самим пламенем разума.

Подошёл к столу, взяв сосуд в руки. Стекло было холодным, но внутри ощущалась тяжелая, вязкая мощь.

— «Греческий огонь»… — Усмешка тронула губы Крида. — Смесь горного масла, серы и живицы. Древняя забава византийцев, коей они пугали диких славян на ладьях. Ты мнишь сие магией, Фома?

— Я мнил сие вершиной искусства, — прошептал алхимик, подаваясь вперед. — Пока не узрел твои баллисты, бьющие без промаха на версту. Пока не увидел школу, где отроки спорят о векторах силы, а не о воле святых. Я пришел не торговать миром, Крид. Я пришел просить места у твоего горна. Познать веру, коя не требует молитв, но требует расчёта.

Взор Крида впился в лицо мастера. Вкус этой новой преданности был сухим и терпким, точно старое вино. Сей человек не искал спасения души; он искал ключ к устройству мироздания. Идеальный материал для великой машины.

— Твои знания ценны, но они засорены мусором алхимических бредней, — Крид сорвал свинцовую печать, и тяжелый, душный запах нефти заполнил шатер. — Ты научишься очищать сию смесь. Поймешь, как заключить ярость огня в глиняные сферы, способные разлетаться от удара, неся смерть в самую гущу врага. Ты познаешь истинную алхимию — химию элементов, лишенную божественного вмешательства.

Направился к выходу, увлекая за собой Фому.

Ночь над Палермо взорвалась канонадой. Батареи многозарядных баллист, установленные на высотах, начали планомерное разрушение портовых укреплений. Отроки-инженеры, работая при свете факелов, наводили машины на цели с хирургической точностью. Каждый залп отзывался грохотом рушащихся бастионов и криками сарацинских лучников, чьи стрелы бессильно падали в морскую пену.

— Смотри, Мастер Фома, — Крид указал рукой на флагман Манфреда, вспыхнувший в бухте точно свеча. — Сие есть результат верного расчёта. А завтра твоё «греческое масло», очищенное по моим лекалам, прольется на стены цитадели. Ты сам возглавишь лабораторию при училище. Станешь творцом нового, черного зелья, пред коим падут не только стены Палермо, но и твердыни самого Рима.

Алхимик рухнул на колени, но не в молитвенном экстазе, а в осознании открывшейся перед ним бездны возможностей. Вера в Крида была верой в неотвратимость физических законов.

Рассвет двадцать седьмого мая застал Палермо в кольце огня.

Новое изобретение Мастера Фомы, доработанное под присмотром Крида, превратило осадные машины в изрыгающих пламя драконов. Глиняные снаряды, начиненные горючей смесью и селитрой, летели по идеальным параболам, пробивая кровли дворцов и вызывая пожары, кои невозможно было потушить морской водой.

Подошёл к передовой батарее.

Штарк, перемазанный сажей и потом, уже командовал приступом у Золотых ворот. Алебардщики, прикрываясь огромными щитами-павезами, двигались плотными рядами по Тракту, входившему прямо в пролом стены. Отроки-инженеры бежали следом, таща на плечах легкие многозарядные арбалеты для зачистки улиц.

— Стены пали! — Рев Штарка перекрыл грохот рушащейся башни. — Сарацины бегут к дворцу! Манфред молит о пощаде!

— Пощада — это роскошь, недоступная при штурме системы, — изрек Крид, поправляя перевязь меча. — Город должен быть очищен. Всех алхимиков, врачей и книжников Манфреда — в лазарет и школу под конвой. Прочую знать — к каменоломням. Нам надобно расширять Тракт до самого Трапани.

Палермо сдавался квартал за кварталом. Дисциплинированная мощь веронцев, лишенная хаоса грабежей, действовала с ледяной эффективностью. Каждый солдат знал свой маневр; каждый десятник сверялся с планом города, начертанным Кридом по памяти. Сопротивление было бесполезным — оно разбивалось о гранитный расчет и стальную волю.

Направился в тронный зал дворца Норманнов, когда последние лучи заходящего солнца золотили мозаики сводов.

Король Манфред, юноша с тонкими чертами лица и затравленным взглядом, сидел на ступенях трона, сжимая в руках сломанный скипетр. Вокруг лежали тела его верных рыцарей, чьи доспехи оказались бессильны против граненых болтов Леонардо.

— Вы… вы не человек, — прошептал король, взирая на Крида с суеверным ужасом. — Вы — бич божий, пришедший покарать нас за гордыню.

— Я — лишь архитектор, устраняющий изъяны в конструкции, — Крид остановился в трех шагах от трона. — Твое королевство было построено на песке и сказках. Я принес тебе камень и цифру. Сдавай ключи, Манфред. Завтра ты начнешь изучать геометрию под началом Мастера Фомы. Твои руки, привыкшие к шелку, познают холод циркуля и тяжесть известкового раствора.

Скипетр со звоном упал на мраморный пол. Сицилия была покорена. Но сие было лишь началом.

Июнь