Руса. Покоритель Вавилона - Игорь Леонидович Гринчевский

И вот на тебе! Уже почти две недели, как берега будто вымерли. Нет, следы стойбищ и даже парочки постоянных деревушек найти удалось, но — именно следы. Люди срочно откочевали отсюда вместе со скотом, а деревни были кем-то сожжены. И как прикажете вести разведку?

И вот сегодня наблюдатель заметил лодку, а в ней — трёх рыбаков, которые бросились к берегу, едва заметив их корабль.

— Цепляй их! — скомандовал Волк.

— Табань! — распорядился он, едва пара крюков впилась в борта преследуемой лодки. Однако рыбаки побросали свои вёсла и тщетно пытались отцепиться. Идиоты, их же сейчас корпусом раздавит!

— Кр-хак! — невнятно и печально донеслось откуда-то снизу.

— Вытащите этих тупиц! — недовольно распорядился Волк. — Растереть спиртом и влить внутрь хотя бы пол кружки!

Про нелюбовь местных к винам и крепким спиртным напиткам команда уже знала. Вместо этого они пили некое «веселящее молоко», напиток со странным вкусом, опьянение от которого подступало незаметно, но было очень буйным.

— А как согреются, мы с ними и поговорим!

* * *

Я вернулся в лабораторию и попытался провести оставшееся до ужина время с пользой, но неожиданно туда вломились мои жёны. Вид у них был решительный, поэтому я совершенно не удивился их дружной фразе: «Руса, нам нужно серьёзно поговорить!»

Ну, надо, так надо. Тем более, что я так и не понимал, почему так сильно греются сердечники магнитов в генераторах. Единственное, что я смог обнаружить, это что в электродвигателях они грелись даже сильнее.

Первым делом они заставили меня умыть руки и лицо. Затем они, пыхтя, но не прося ни у кого помощи, притащили ковёр, расстелили его, усадили меня рядом и зачем-то разули. Я со всё возрастающим интересом следил за их действиями. Мне в четыре руки омыли ноги, обтерли подолами своих платьев и жестами предложили перейти на коврик. «Всё страньше и страньше», как говаривала Алиса.

— Переоденься! — распорядилась София, предложив мне белоснежный халат. Ну, раз надо… Пока я переодевался, эти две оторвы разделись, омылись из тазика сами и надели на себя коротенькие туники.

Затем София уложила в центре ковра несколько камней, а них поставила жаровню, вокруг которой мы и расселись.

— Муж наш, Розочке уже пятнадцать, и завтра — годовщина вашей свадьбы. Но боги до сих пор не даровали вам ребенка.

Не знаю, как там насчёт богов, а я приложил к этому немало усилий. В прошлой жизни мы, наоборот, приложили немало усилий, чтобы обзавестись детьми, поэтому я был в курсе насчёт наиболее благоприятных дней для зачатия и того, как их вычислять. Вот и старался в эти периоды спать не с Розой. А если избежать этого не получалось, то прервать акт раньше времени. Сам я считал, что заслужил за приложенные усилия если не орден, то хотя бы медаль. Однако мои девчонки, похоже, думали иначе.

Дальше был интересный ритуал, явно пришедший из древних времен. София что-то спела без музыки, причём, хотя пела она по-гречески, смысл от меня ускользал, слишком уж древними были слова и речевые обороты. Продолжая напевать, она взяла в руки подобие лука и несколько деревяшек и начала активно совершать этим «луком» возвратно-поступательные движения. Одна из палок, обмотанная тетивой, при этом быстро крутилась, и вскоре от деревяшек явственно потянуло дымком. София продолжала свои манипуляции, и через некоторое время выскочил язык пламени.

Надо же! Я и не думал, что в этом времени кто-то ещё умеет разводить огонь трением. Хотя… Физика простая: палка быстро крутилась, вот место соединения и нагрелось. Чёрт! Вот же причина! В моих генераторах и двигателях тоже есть вращение. Вихревые токи! Они и греют сердечники магнитов, отбирая часть мощности. Ура, причина найдена! Теперь способ борьбы с потерей мощности можно искать не вслепую.

Когда огонь разгорелся, София встала и произнесла:

— Ритуал совершен. Теперь вы должны любить друг друга. Прямо сейчас. И у вас всё получится. А я постерегу, чтобы никто не побеспокоил.

Чёрт! А ведь сегодня как раз самый благоприятный день для зачатия. И что же мне делать? Снова профилонить или, раз девчонкам это так важно, уважить их мнение?

* * *

На вечернем застолье я даже сидел с трудом. Одним разом дело не ограничилось, трижды пришлось потрудиться, да и заводили они меня так, что великий русский вопрос «Что делать?» отпал сам по себе, за меня решало бессознательное.

Поэтому сейчас я пил только чай, а из еды ограничился сладостями, понимал, что иначе засну прямо за столом. Эх, до чего же жаль, что нет здесь ни кофе, ни даже настоящего чая. Ладно, я знаю замену, пусть и не такую вкусную. Достал из-за голенища сапожка фляжку, открыл и отхлебнул. Ох и го-о-орько же! Раствор хлорида кальция, его мне в детстве «для роста костей» скармливали. Так, теперь минут пятнадцать бодрости у меня есть.

— Строительство этого канала вёл Дом Мурашу, — с достоинством излагал Бел-Шар-Уцур. — И они немало увеличили своё влияние, поставляя рабов на эту великую стройку.

— Только рабов? — тут же вежливо поинтересовался Гайк.

— Разумеется, нет. Они давали царю в долг, поставляли скот, инструменты, еду, воду и топливо. Также они нашли специалистов по шлюзам и каналам, писарей и кладовщиков, строили порт в Эритрейском море и корабли…

— А зачем шлюзы? — удивился я. Я ведь помнил, что Суэцкий канал никаких шлюзов не потребовал.

— Самая низкая часть канала на восемнадцать локтей ниже уровня Эритрейского моря. А разница с рекой Перава, которую местные называют Хапи, а эллины — Нейлос[2], ещё больше.

— Насколько больше?

— Очень по-разному. Эта река регулярно разливается, принося множество ила. Жители страны Кем считают эти разливы божественными, ведь река удобряет их поля. Но для канала они оказались губительными.

— Почему? — удивился уже Птолемей.

А я догадался. Во-первых, изобилие ила заставляет Нил менять русло, поэтому русло могло отступить от канала. Да и в самом канале этот ил постепенно оседал, уменьшая его глубину. То есть нужно регулярно его чистить, иначе через какое-то время там и малую лодку будет невозможно провести.

— Первое судно прошло по каналу лет сто семьдесят назад, а уже во времена моего деда он почти зарос.

— Что значит почти, уважаемый? — поинтересовался мой брат.

— Это, Тигран,