Новая Эпоха - Илья Городчиков

— Твои люди?

— Мои, — спокойно ответил он. — Молодые. Глупые. Горячие.

— Что случилось?

Токеах помолчал, потом кивнул в сторону китайцев, которых уже уводили.

— Торговля. Они продают шёлк и фарфор. Мои люди продают шкуры. Вчера на рынке поругались из-за места. Сегодня встретились, слово за слово, и пошло-поехало. Сначала на кулаках рубились, потом кто-то за оружие потянулся.

— Из-за места? — переспросил я. — Из-за торгового места устроили побоище?

— Место — это не просто место, — возразил Токеах. — Место — это деньги. Деньги — это еда. Еда — это жизнь. Для них, — он кивнул вслед уводимым китайцам, — тоже. Конфликт интересов. Сам ведь меня учил, что так быть может запросто.

Я вздохнул. Индеец был прав, как ни крути. Конфликт интересов. И никакой национальной вражды, по большому счёту. Просто два народа столкнулись на узком пятачке рынка, где каждый хотел заработать. А внутреннюю торговлю не остановишь — она во многом и двигала город дальше к процветанию, позволяя открываться новым лавкам, мастерским, появляться мастерам и делать город ещё более привлекательным.

— Что предлагаешь? — спросил я.

— Судить по закону, — ответил Токеах. — Кто первый ударил — того наказать. Остальных — оштрафовать. И чтобы больше не дрались.

— А если опять подерутся?

Индеец посмотрел на меня долгим взглядом.

— Тогда буду судить я. По своим законам. Ты не обидишься?

Я усмехнулся:

— Не обижусь. Только чтобы без скальпов.

— Договорились.

Он кивнул и, не прощаясь, ушёл в сторону индейского квартала. Я смотрел ему вслед и думал о том, что союз с индейцами держится на тонкой ниточке взаимного уважения. Стоит этой ниточке лопнуть — и всё, что мы строили годами, рухнет в одночасье. Нужно было бы ещё лет пять, чтобы выросло новое поколение краснокожих, ещё более русифицированных, но даже так нужны будут годы.

Разбирательство заняло весь остаток дня. Зачинщиков нашли быстро — ими оказались двое индейцев и трое китайцев, которые первыми схватились за ножи. Остальных, человек пятнадцать, пришлось допрашивать поодиночке, восстанавливая картину драки. К вечеру я сидел в кабинете, просматривая протоколы, и чувствовал, как тяжёлая усталость наваливается на плечи. В дверь постучали, и вошёл Ван Линь.

Старик был одет в традиционное китайское платье, лицо его хранило невозмутимое выражение, но в глазах я видел тревогу.

— Господин Правитель, — поклонился он. — Позволите говорить?

— Садитесь, Ван Линь. Чай будете?

— Благодарю, не откажусь.

Я налил ему чаю из пузатого чайника, который всегда стоял на краю стола. Ван Линь взял чашку, подул, отхлебнул, поморщился. Традиция пития чая у нас была слишком разная. Я всегда старался заварить для себя покрепче, сыпануть туда сахара и постепенно пить это крепкое варево, тогда как китаец придерживался своей классической традиции.

— Мои люди виноваты. Я знаю. Но прошу вас учесть: они не хотели драки. Они хотели работать.

— Я знаю, — ответил я. — Токеах то же самое говорит про своих. Вопрос не в том, кто виноват. Вопрос в том, как сделать, чтобы такое больше не повторялось.

Ван Линь помолчал, поглаживая длинную седую бороду.

— В старом Китае, — сказал он наконец, — когда два клана не могли поделить рынок, император назначал место для каждого. И следил, чтобы никто не лез на чужое.

— Вы предлагаете закрепить за китайцами определённые ряды на рынке?

— Да. И за индейцами — тоже. Чтобы они не пересекались. Тогда и конфликтов будет меньше.

Я задумался. Идея была здравая, но таила в себе опасность. Если закрепить места по национальному признаку, то рынок превратится в лоскутное одеяло, где каждая община будет сидеть в своём углу. А это — путь к сегрегации, к разделению, к тому, что люди перестанут общаться друг с другом. Так и до девяностых будет дойти недолго. Начнут друг на друга общины налетать, и всё, конец.

— Нет, — сказал я. — Так не пойдёт. Мы не должны делить город на кварталы. Это приведёт к ещё большей вражде.

— Тогда что предлагаете вы?

— Не знаю пока. — Я потёр переносицу. — Но думать надо. И быстро, пока такие драки не стали обычным делом.

Ван Линь кивнул, допил чай и поднялся.

— Я доверяю вашему решению, господин Правитель. Мои люди будут ждать.

Он ушёл, а я остался сидеть, глядя на карту города, висевшую на стене. Рынок был отмечен красным квадратом в центре. Место, где пересекались пути всех народов, населявших Русскую Гавань. Место, где рождались не только деньги, но и конфликты.

Наутро я приказал собрать Совет вне очереди. Все явились быстро — видимо, весть о драке уже облетела город, и каждый понимал, что это не просто очередная стычка, а симптом серьёзной болезни.

— Вчерашнее происшествие, — начал я без предисловий, — показало, что у нас есть проблема. Большая проблема. Национальные конфликты. Если мы их не решим, город развалится.

— Я же говорил, — проворчал Луков. — Надо было жёстче с самого начала. А то распустили…

— Жёстче — не значит лучше, — перебил я. — Можно закрутить гайки так, что всё взорвётся. Нам нужно не подавление, а управление. Если гайку затягивать на винте слишком сильно, то и резьба может сорваться.

Отец Пётр поднял руку:

— Павел Олегович, позвольте слово. Я давно наблюдаю за этой проблемой. И пришёл к выводу, что корень её — не в злой воле людей, а в непонимании. Они не знают друг друга. Не знают обычаев, языка, традиций. Им кажется, что если человек говорит на другом языке и молится другим богам, то он — враг.

— Что вы предлагаете?

— Школу. Не просто светскую школу, о которой мы говорили, а школу, где дети с малых лет будут учиться вместе. Русские, индейцы, китайцы, мексиканцы, татары — все за одной партой. Тогда они вырастут с пониманием, что другие — это не чужие, а такие же люди.

— Хорошая идея, — согласился я. — Но школа — это на годы. А конфликты нужны сейчас.

Токеах, сидевший в углу, подал голос:

— Мои люди готовы учиться. Но учиться не только в школе. Мы хотим, чтобы наши молодые воины могли работать вместе с русскими, с китайцами, с мексиканцами. В порту, на стройке, в кузнице. Чтобы они видели: работа общая, и выгода общая.

— А не будут они там снова драться?