Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

* * *

«И что мне теперь делать, если это взаправду переселение души, как в книжках пишут? Прикинуться потерявшей память? Так вроде я не такая уж и непомнящая — роман и фильм чуть ли не наизусть знаю… Так то роман, а это явно не он, судя по фамилии хозяина... Если взять за основу мою невероятную гипотезу о прототипах… Хотя, что у них тут было на самом деле-то? Господи святы, с ума сойти! Умереть — не встать, воистину, я — попаданка? Матерь божья… И что мне делать? Для начала просто послушаю, а там видно будет» — решила Мария Васильевна и уставилась на смущенного отца Мэри, то есть, теперь ее. Так ведь?

«Жуть какая! Но, наверно, стоит радоваться второму пришествию, пусть даже и в виртуальный мир. Или какой? Спросить-то все одно не у кого, как другие управлялись. Книжным попаданкам, салют, вашего полку прибыло!» — продолжала мысленно офигевать Лазаридис.

Мистер Барнет (ой, не могу!) меж тем присел в кресло и заговорил:

— Мэри… Мы теперь с тобой вдвоем остались, Хизер, наверное, уже сказала? — девушка кивнула. — Да, вот так случилось. Вы с матушкой перевернулись в карете, когда лошадь понесла. У тебя многочисленные ушибы, особо опасный — головы, ребра треснули, а матушка твоя ударилась виском и умерла сразу. — Мужчина вздохнул.

— Уже две недели прошло, ее похоронили без нас. Я тоже простыл, пока вас искал под дождем, болел потом неделю. Приезжали Эмили и Элинор, ухаживали за нами. А ты не просыпалась. Ты прости меня, дочь! — сквайр осторожно взял девушку за худую, даже тощую, руку и погладил ее своей, теплой и большой. — Я был плохим отцом, пренебрегал тобой. Прости! Отныне я буду лучше заботиться о тебе, надеюсь, мы сможем поладить, правда?

Иномирянка снова кивнула. Говорить что-то сейчас не имеет смысла, у неё почти нет информации, только если принять рабочей ту гипотезу о возможной сюжетной основе… Тогда, Мэри эта — клон Мэри той, книжной (или наоборот?), со всеми вытекающими… А в романе мисс досталось… Годы забвения и нелюбви просто так не забыть, и хоть она не настоящая (а она настоящая, местная, то есть?) Мэри, из предполагаемого образа сразу выходить не стоит. И так она долго не продержится, натура свое возьмет.

Но обещание отца ЭТОЙ мисс Мэри очень кстати. Изменения в дочери, которые, несомненно, последуют (так ведь в романах бывает, с попаданками?), он должен будет принять с б о льшим энтузиазмом, нежели в иной ситуации, а уж без мамаши Барнет жизнь и вовсе возможна лучше, если тут все параллельно роману. Бороться с капризной и неумной особой не очень приятно, даже при наличии опыта психолога. Но, видимо, у провидения к Марии Васильевне не было чрезмерных претензий, и ей достался лайтовый вариант адаптации в новом мире.

— Отец, мне жаль, что так случилось, и матушку жаль, — Мария Васильевна потупила глаза, пытаясь изобразить приличествующую моменту скорбь. — На все воля божья! Нам остается лишь смиренно принять ниспосланные испытания и молиться за упокой ее души. — Попаданка с трудом подняла руку и неловко перекрестилась, вовремя вспомнив порядок движения пальцев — слева направо. Вроде не ошиблась: мужчина повторил за ней крестное знамение и прошептал «Аминь».

— Как ты себя чувствуешь, дочка? Болит что-нибудь? Мне побыть с тобой или ты постараешься уснуть? Ночь на дворе, завтра приедет доктор Хоуп, а я отпишу сестрам, что ты очнулась. — Мистер Барнет был внимателен и нежен.

Мария поняла, что сэр переживал не на шутку. Что ж, плюсик ему в карму. В романе-то, помнится, он на Мэри почти не обращал внимания… И, судя по его поведению сейчас, тут была та же ситуёвина — вон как волнуется, явно виноватым себя чувствует.

«В принципе, если исключить эгоизм и некоторый пофигизм книжного мистера Беннета, что не мудрено, с такой-то супругой-мозгоклюйкой, сам по себе хозяин Лонгборна, а здесь — Литллхауса (откуда это всплыло?) вызывал скорее симпатию, нежели отвращение, и договориться с ним определенно можно, надеюсь…».

— Немного голова кружится, и, кажется, что я не все помню. Вот откуда мы ехали, не помню, странно, что Вы говорите, что мы одни остались. А где же остальные сестры? — Маша сделала вид, что ей неудобно. — Надо будет с доктором поговорить завтра, да? Может, это временно?

Мистер Барнет немного взволнованно поморгал глазами и снова похлопал легонько по руке Мэри.

— Идите отдыхать, батюшка. Утра вечера мудренее. С божьей помощью мы справимся.

Мистер Барнет облегченно выдохнул, поцеловал дочь в лоб и вышел, а Мария Васильевна откинулась на подушки, закрыла глаза и почти сразу уснула. Ни сил, ни желания анализировать сейчас свое попаданство у неё не было.

Глава 6

Утро наступило слишком быстро, однако Лазаридис не возражала. События вечера резко всплыли в памяти, и женщина вздрогнула. Невероятно: она перенеслась в какой-то мир, похожий на книгу или сериал, при этом ощущала себя собой, только слабой и вялой. Внезапно вспомнился мурлыка Костас, и возрожденка (Господи, как так?) тихо всхлипнула от жалости к оставленной скотинке.

«Как он там, бедный? Валёк должен прилететь быстро, соседи, авось, до него покормят серенького сироту, ключи-то у них есть, сообразят, надеюсь… Главное, племянник не бросит Костаса, уверена. А я заведу кота и тут!» — успокаивала себя Лазаридис и размышляла дальше.

«Получается, мне дали второй шанс… Кто? А шут его знает! И почему — тоже… Фантастика какая-то, назад дорога закрыта, наверняка... Что там бывало в романах — кома, летаргия или что? Но удар-то я чувствовала, голова как раскололась, и спиной неслабо приложилась, помню… Вряд ли выжила — праздник, холод, возраст… Кому я нужна была, чтоб со мной нянчились? Да и не хочу я назад, чего я там не видела! Кота только…» — Мария Васильевна махнула рукой, отвергая возможную реанимацию себя прежней.

«Нет уж, послали, так послали! Прости, мисс Мэри, но я останусь тут, где бы это ТУТ ни было! Зря, что ли, читала да мечтала о возможности реинкарнации? Может, он такой и есть, ТОТ СВЕТ, который посмертный? У каждого — свой, а что? Есть же теория о множественности миров или реальностей? Что я теряю, не так, так эдак ушла бы, чего уж… А теперь — память при мне, тельце молодое досталось… Радоваться надо, Машенька, хорошо-то как — снова жить будешь!