Дикси. Рейнджер - taramans

— Масса! Хозяйка дала старую одежду. Хоть и старая, но чистая. Переодеться, пока ваши вещи сохнут.

И только заметив тщательно отводимый женщиной взгляд, Гюнтер вдруг понял, что все эти экзерсисы он проделывал абсолютно голым.

«М-да… Либо я стал совсем бесстыжим и нормы приличий — не про меня, либо отупел в край. Или меня так девки у мадам Корнелии развратили?».

Вид его в старой одежде десятника был забавный: и рост у парня был все же повыше, да и в объемах Пулавски был куда «справнее».

«Клоун, блин. Клоун или нищий бродяга. Ладно, мне ненадолго!».

Хозяина по-прежнему не было дома, и Кид был накормлен хозяйкой на все той же веранде. После кормежки возле костра, пусть и сытной, но… В общем, налопался он — что твой бродячий пес на хорошей помойке. И снова навалилась «расслабуха».

— Пойдем, Гюнтер. Я покажу тебе, где можно отдохнуть! — повела его за собой супруга десятника.

«Ага… Мансарда. Ну что, небогато, но вполне пристойно. А мне сейчас большего и не надо: только где-нибудь прикорнуть!».

Завалившись на неширокий топчан, накрытый пестрым стёганым одеялом, Гюнтер как в омут рухнул — раз, и все! Как не было…

Проснулся он с явным чувством: «переспал!». В окно уже вовсю заглядывало раннее утреннее солнышко.

«Это чего это?! Выходит, я и оставшийся день с вечером продрых и всю ночь напролет? Однако!».

Казалось, что все тело и мышцы зудели, требовали движения, активности, и Кид как пружиной подброшенный, вскочил с топчана и, потянувшись, принялся делать зарядку. Бодростью и жаждой деятельности накрывало с головой, да так, что хотелось заорать что-нибудь погромче и куда-нибудь нестись. А куда? Да бог весть, но куда-нибудь подальше и побыстрее.

«Эк меня накрывает-то! Это все юное тело и гормоны треклятые. Ладно, сейчас разберемся с этим гнусным делом и домой. А там уж… Девицы и женщины мои разлюбезные, занятие в полюбившейся долинке: стрельба, сабля и еще… Что-либо придумаю. И так месяца два, а то и три. Пока не надоест и не потянет вновь навстречу приключениям!».

Когда его окликнули снизу, зовя на завтрак, Гюнтер уже и умыться успел. С отличным настроением, отменной жизнерадостностью, он вышел на веранду. Здесь за столом уже сидели Пулавски, Валентайн и незнакомый Киду мужчина.

«Х-м-м… Незнакомый? Да это же индеец наш — Йона, который Медведь!».

Незнакомым индеец показался потому, что впервые Гюнтер увидел того в европейской одежде: штаны полотняные в серую полоску, рубаха клетчатая, да жилетка поверх. На голове — вполне себе шляпа. А длинные воронова крыла волосы, были аккуратно увязаны в хвост, и в глаза не бросались. Кид вежливо поздоровался со всеми, присел за стол.

Насыщались все молча и очень всерьез, ответственно подходя к этому делу. И лишь перейдя к кофе и раскурив трубку, Джо объяснил Киду, поведя мундштуком в сторону индейца:

— Брюс попросил Иону скататься с нами. Они хотят вдвоем посмотреть на ту лощину. В наших интересах, чтобы могилы убитых, что рассказал тебе тот бандит, были найдены. Подождем Джонсона — он с минуту на минуту должен подъехать, да и отправимся. Так что, пойди оседлай своего жеребца, Гюнтер.

Глава 3

«Как же мне все это надоело! Опять дорога, снова пыль, жара, ночевки в разных, не самых благоустроенных местах. Хорошая такая прививка для понимания разницы между оседлой и кочевой жизнью. Ладно бы то самое патрулирование, оно-то всего месяц… Ну, пусть будет два-три месяца в году, с перерывами. Но ведь я уже третий месяц с коня не слажу! Хотя… Две недели в заведении мадам Корнелии — чем тебе не отдых?».

Выехали они впятером. Ехали вроде бы и не спеша, но поторапливаясь. Как объяснил капитан Джонсон, он дал телеграмму в тот самый Абингдон, что является столицей округа Вашингтон. Назначил, стало быть, встречу по делу, не допускающему отлагательств с капитаном местных рейнджеров и представителями властей, и нужно быть на месте на четвертый день со дня выезда из Кристиансбурга.

Джо Пулавски и капитан за прошедшее время несколько остыли от эмоций, накрывших их с головой после рассказа Гюнтера, и сейчас как будто смирились с той неприятной ролью переговорщиков в предстоявшем непростом деле. Десятник даже успокоил Кида, заверив, что с его стороны никаких нарушений не было — что Гюнтер и так знал, и предстоящая встреча, хоть и видится непростой и, прямо скажем, неприятной, но никаких репрессий и обвинений в сторону Майера за собой не повлечет.

Это он так ответил на вопрос Кида: «не малым ли количеством они выехали?».

«А что — «примут» нас там всех скопом по причине малочисленности делегации, а потом, разобравшись, отпустят непричастных, а Гюнтеру предложат познакомиться с «деревянной вдовой»? Страшно? Х-м-м… Неприятно и стыдно! Да и не хочется почему-то!».

Еще подсудобил Кид десятнику неприятным вопросом: «чего, дескать, не на поезде поехали?», а получив хмурый ответ Джо о необходимости оставить — на всякий случай — возможности для маневра, парень, воздев палец вверх, напомнил, что и сам также разъяснял Пулавски, почему решил вернуться верхом. Десятник с кислым видом в сердцах сплюнул на обочину дороги и насупился.

В общем, практически весь путь Пулавски проделал в компании капитана, Гюнтер же несколько отстал и ехал вместе с Брюсом и индейцем. Последний внимательно выслушал рассказ Кида о происшедшем, но в разговоры практически не вступал, предпочитая все больше курить и поглядывать с ленцой по сторонам. Валентайн тоже не отличался особой разговорчивостью, а потому ехалось сейчас парню скучно. Скучно и муторно!

Эта ли атмосфера, а может быть, накопившаяся усталость вызывали приступы сильного раздражения. Оно накатывало пусть нечастыми, но весьма ощутимыми волнами, и требовало от Кида изрядных усилий, чтобы не сорваться. Да и на кого срываться? На капитана? На десятника? Глупо, совсем глупо и очень недальновидно. На Брюса или индейца? А они-то здесь при чём? Да и тоже — чревато.

«Вот интересно получается: Гюнтер Майер родился и вырос здесь. Живет в этих краях уже вторым поколением, то есть привычка, к примеру, к климату — уже имеется. Но почему мне подчас кажется, что вокруг невыносимо жарко. Вот прямо — пекло какое-то! К тому же нравы, обычаи и прочая мутотень прямо говорят, что приличный человек должен быть одет в соответствии со своим статусом. То есть, не скинешь, наподобие черномазого раба, вот эту суконную куртку, не останешься в одной тонкой полотняной