Дикси. Рейнджер - taramans

я тебе скажу, старина… Этот сопляк — стрелок не из последних, уверяю тебя — в десятку лучших в округе Монтгомери он точно входит. Да и твои… Как ты сказал, не самые плохие рейнджеры, видно, расслабились, увидев перед собой мальчишку.

Киду было что возразить десятнику: уж расслабленными двое бандитов во время нападения точно не выглядели. Но влезать в разговор не стал: видимо, Джо сам знает, как лучше вести диалог.

Старик снова пожевал губами, но промолчал. Слово взял заместитель мэра:

— Судя по рассказу парня, претензий мы к нему иметь не должны. Х-м-м… Ладно! Предлагаю завтра с утра проехать на место и уже там разобраться.

На том переговоры и завершились. Джонсон и десятник вышли проводить «абингдонцев», а Кид заторопился к себе наверх: помыться хочется, да и молодая негритянка тоже очень ничего. Но у лестницы его окликнул хозяин заведения:

— Парень! Задержись на секундочку. Твоя горячая вода и Эмма никуда не убегут.

С недовольной миной Гюнтер подошел к стойке.

— Джон Карпер. Это меня так зовут, парень. Зови меня просто Джон! — окинув взглядом пустой зал, Карпер звучно хлопнул о стойку небольшой рюмкой толстого стекла и наполнил ее виски, — За счет заведения, парень! Хороший виски, не подумай дурного.

— Мое имя — Гюнтер Майер, Джон, — взяв рюмку, Кид браво отправил содержимое в рот, покатал его там, сглотнул и кивнул, — И правда — неплохой виски. Ты что-то хотел спросить, Джон?

— Ходят слухи, Гюнтер, что ты пристрелил Мак-Нейла и засранца Робинсона, — Карпер внимательно посмотрел на парня.

«Мля… Ходят слухи. Большая деревня, чего еще было ждать. Быстро у них здесь! Постой-ка… Капитан рейнджеров — Робинсон. И, получается, тот крысеныш — тоже был Робинсоном. Ай, как нехорошо-то выходит! Ай, как нехорошо!».

— Я защищался, Джон. Всего лишь защищался. Судя по всему, парни решили поживиться за мой счет.

Хозяин кивнул, покусал жидкий, но длинный ус:

— Да, я верю тебе. Честно сказать, поганцы они были еще те, и невнятные слушки про их нехорошие дела ходили.

— А скажи-ка мне, Джон Карпер, ваш капитан Робинсон… И тот покойник тоже Робинсон. Они что же — не родственники ли? Сын? Или племянник?

Карпер покачал головой:

— Нет, не сын. И даже не племянник. Родственник какой-то дальний, это — да. Но уверяю тебя, и сам капитан был не в восторге от такого родства. Робинсон-то наш… Капитан, который! Он, пусть и человек не самый хороший, но границы знает и видит. А эти паскудники… Они их уже давно потеряли. Так что — поделом засранцам!

— Х-м-м… Интересно здесь у вас! — пробормотал Кид, оглядел зал и, вроде как меняя тему, спросил:

— А чего людей нет, Джон? Дела идут не сильно хорошо?

Карпер сморщился и махнул рукой:

— А-а-а… С тех пор как железную дорогу проложили восточнее, и грузов, и людей, проезжающих через Абингдон, стало куда как меньше. Здесь бывают только местные, да те немногие, что проезжают дальше в Теннеси верхом или с повозкой. Скоро станем совсем глухоманью и зарастем мхом. А в городе гостиниц и салунов все-таки три, поэтому дела мои идут не так хорошо, как хотелось бы.

— Ага… Скажи мне, Джон… А вот слышал я, что в их банде был и еще какой-то третий, но в тот раз его с ним не было. Третий — это кто? Понимаешь, не хочу здесь у вас ходить и оглядываться.

— Х-м-м… — Джон еще оглядел зал таверны и негромко ответил, — Похоже, это был коротышка Хьюи. Ты знаешь, он пропал куда-то уже с неделю как. Кто-то говорил, что вроде бы подался куда-то на Запад. А вот Хьюи… Вот он, как раз-таки, племянник одного из членов городского совета. Но вот что я тебе скажу… Если Гуимли занялся этим делом — недолго тому человеку оставаться в городском совете. У них там как раз назревает… В общем, это наши, местные дела. Тебе они ни к чему.

— Ага. А капитан Робинсон… Он как — с Гуимли или нет? — продолжал раздумывать над перипетиями местной жизни Гюнтер.

— Капитан-то? Думаю, тот постарается держаться подальше от всего этого дерьма. Здесь после таких дел, место бы свое удержать.

— Ладно. Спасибо за виски, Джон. Вот еще вопрос напоследок: а Эмма… Она что — твоя рабыня?

«Если так, то Карпер деньги у нее точно отберет. Надо как-то компенсировать, что ли?».

— Нет. Эмма из свободных цветных. Она с отцом и матерью живут здесь неподалеку, огород держат, зелень всякую на рынок привозят. Нанимаются, опять же, на разные работы. Вот Эмма у меня подрабатывает…

Джон наклонился на стойкой, приблизив лицо к Гюнтеру и, скабрезно улыбаясь, шепнул:

— Ты не думай, девка чистая. Да и не часто ей доводится так подрабатывать.

— Ладно, Джон. Пойду я, с дороги помыться хочется страсть как!

Поднимаясь по лестнице, Кид подумал:

«А что девка чистая, так-то я сразу определил, оглядев ее с ног до головы!».

Глава 4

— Бам-бам-бам… — громкий стук-звон отдавался в голове Кида, как набат.

Набат был настолько мощный, что от него покачивалась даже кровать.

— Бам-бам-бам! — «Твою-то мать! Это что за религиозный праздник вдруг у них образовался, что так колотить в дурацкий колокол ни свет ни заря?!».

— Бам-бам-бам! — «Что за на хер? Пристрелить этого звонаря к едрене-фене!».

Кое-как Гюнтер продрал глаза. Казалось, что и не спал вовсе, только веки сомкнул, а здесь — такое!

Ан — нет! Никакого религиозного праздника, никакого сумасшедшего звонаря, никакого набата. Это Брюс Валентайн с мерзопакостнейшей улыбкой на губах мерно бьет ногой, обутой в грубый сапог о ножку кровати, на которой и прикорнул сновидец.

— Ну что, проснулся, юный греховодник? — рассмеялся следопыт, — Здоров же ты, малыш. И на сон здоров, и на прочие непотребства. Заруби себе на носу: нужно знать время и место для того, чтобы расслабиться. Сначала дело, потом — удовольствия! Вот вернулся бы в Кристиансбург, там хоть на голове пляши.

Зевая и потягиваясь, парень слез с кровати, хмуро уставился на товарища и пробормотал:

— Ты сам-то понял, Брюс, что сейчас сказал? В Кристиансбурге, говоришь, мне расслабляться, да? Ага, как же! Дед узнает — плетью шкуру сдерет. Да и с кем и где мне там можно будет так отдохнуть… У-а-а-ф-ф…

Особо мощный зевок чуть не порвал пасть Кида надвое.

— Расслабиться, как говорится — душой и телом… Там же… Чуть что — сразу сплетни по округе. И после сплетен — дедова плеть. А бабка Гретта если узнает, то вообще: пиши — пропало! Она