Дикси. Рейнджер - taramans

вообще: неплохо сошелся с инструкторами, они-то мне и провели углубленные занятия, сверх положенного курсом. Да и с Власом и Айдамиром, будучи «кавказским гусаром», я сколько пороха сжег? То-то же! Количество явно переходит в качество. И здесь тоже упорно занимаюсь!

Да и с бабами… Как-то у меня все получается — как будто черт ворожит! Складно все так, на зависть другим!».

В Абингдон они въехали на четвертый день ближе к вечеру. Ну, так себе городишко — ничем не лучше и не хуже того же Кристиансбурга. Всего и отличий-то — поменьше разбросан от центра, главная улица все же больше похожа на городскую — даже дома в три этаже попадаются. Да, еще вымощена булыжником, тоже характерное отличие. И вот, разве что: волей и на деньги какого-то мецената обзаведшийся мужской академией.

«Здание трехэтажное, не без изящества. А что касается Академии… Это — громко сказано. Здесь у них все, что больше приходской школы — либо колледж, либо — Академия. А вот где мы будем ночевать? Я не я буду, если не затребую себе полную ванну горячей воды!».

По решению десятника и капитана, остановиться решили в одном из трех постоялых дворов. А как еще назвать, если два в одном: и салун, и гостиница в одном здании?

После плотного ужина в местной таверне…

«Х-м-м… А она так и называется — «Таверна», видно, кто-то из бывших моряков держит!».

Они разместились здесь же: номера для проезжающих имелись на втором этаже, пусть и не отель «Хилтон», но хоть что-то.

— Так… Всем быть здесь, никуда не отлучаться. Брюс! Приглядывай за нашим парнишкой — как бы он еще чего не набедокурил! — отдал распоряжение Пулавски, — А мы с капитаном проедемся до местной власти, надо налаживать контакт и как-то договариваться.

Гюнтер поводил носом по всем сторонам выделенного им, то есть Валентайну, ему и Йоне, номера, сморщился и спросил у владельца:

— А лучше ничего нет? И для одного, я доплачу.

«Вот это уже получше будет!».

В номере, куда его провели, было не то чтобы богато, но покомфортнее: большая железная кровать под балдахином, трельяж за ширмой, стол и четыре стула, платяной шкаф и даже выгоревшие бархатные шторы на двух узких, но высоких окнах.

— Уважаемый! — обратился Кид к удивленно-скептически поглядывающему на него хозяину, — А нельзя ли в номер заказать ванну воды погорячее?

Когда пожилой, но крепкий еще мужчины с изрядной залысиной на голове, заверил его, что — «любой каприз за ваши деньги!», Гюнтер махнул в глубине души рукой и дополнил райдер:

— И это… Пусть какая-нибудь служанка помоложе придет. Спинку там потереть… И прочее!

Стараясь не выдавать удивления, хозяин кивнул, но смотрел с явным ожиданием.

— Ага! Точно! Вот, возьми! — и Гюнтер подал золотую пятидолларовую монету, — Не хватит — скажешь, добавлю!

С удовольствием Кид сбросил с себя пропотевшую одежду, потянулся всем телом и, подойдя к окну, распахнул его настежь. Жара уже спадала, и от окна повеяло еще совсем слабенькой, но уже вечерней прохладой.

— Ох, масса… Извините, я не знала, что вы…

Вошедшая в номер молодая негритянка была вполне симпатична, хоть и невысока.

«Жопастенькая такая. Пойдет!».

— Как тебя зовут? — спросил Гюнтер женщину.

— Эмма, мистер…

— Зови меня Гюнтер. Я еще юн и не привык ко всем этим важностям. Вот нательное белье, отнеси его в стирку. Одежду почистить и отгладить. А сама возвращайся, потрешь мне спинку, когда буду мыться.

Кид покрутил на пальцах еще один золотой кругляш, подобный тому, что ранее отдал владельцу гостиницы, с удовлетворением заметив, как прикипела взглядом к монете служанка.

«Да, людей нужно заинтересовать. Тогда они более мотивированно подходят к исполнению услуг разного рода!».

Но не успел Кид проследить, как в его номер заносят большую жестяную лохань, его окликнул от двери Брюс:

— Кидди… Там Джо с капитаном приехали. А с ними еще кто-то из местных. Тебя зовут!

«Тьфу ты! А я думал, что все начнется завтра!».

— Эмма! Неси верхнюю одежду назад, не в подштанниках же мне в зал спускаться. Вот же, блин горелый, чего им неймется?!

В углу зала за большим столом сидели «высокие договаривающиеся стороны». С одной стороны, к-х-м-м…

«Туфталогия, однако!».

С одной стороны стола расположились капитан Джонсон и Пулавски. Причем, как отметил Кид, расположились они вполне грамотно: спинами к стене, лицом к залу и входной двери. По другую сторону сидели двое, но по причине сумрака Гюнтер смог рассмотреть их, лишь присев за стол.

«Интересные такие типажи: один давно перешел границу зрелого возраста, стал пусть и крепким, но все же — стариком. Седовласый и седобородый, с лицом, прочерченным многочисленными глубокими морщинами, с сурово поджатыми губами. М-да… И взгляд у него такой… Нехороший взгляд: одновременно и оценивающий, и неприязненный, будто прицеливается. Да и глаза — очень уж… Какие-то свинцовые, мутно-серые. В таких глазах и зрачок как-то теряется, как будто нет его вовсе — серые такие буркалы. Второй… Второй более фактурный: этакий здоровяк, немного вальяжный, с вроде бы изрядно подоплывшей фигурой, но сдается мне — силач не из последних. «Большой Лебовски», мать его! И, в отличие от старика, в одежде некие вольности, хорошая, но довольно простая одежда. В такой хоть в салун, хоть в лес, в рейд если. Получается, первый — это представитель местной власти, а второй… Скорее всего — капитан милиционного отряда!».

Но Гюнтер ошибся. Капитан Джонсон представил его оппонентам, а потом и их — ему:

— Кид! Знакомься — это мистер Робинсон, капитан местных рейнджеров, а это — заместитель мэра Абингдона, мистер Гуимли.

«Вот так вот! Попал пальцем в небо. Получается, старик — это капитан, а «Лебовски» — заместитель мэра. И фамилия-то какая: Гуимли. Гимли, сын Глойна, мать его. А чего такой здоровенный, если Гимли? Ладно, ширина плеч, но рост-то гному зачем такой? Чего-то на шутки меня пробивает!».

Джонсон махнул рукой владельцу таверны, стоявшему за стойкой:

— Пиво парню…

А Пулавски, ворча, добавил:

— Мал он еще, виски пить.

Потом капитан предложил Гюнтеру рассказать местным, как все произошло. Ну а чего? Уже столько раз повторял, что рассказ прошел, как по накатанной и много времени не занял.

Старик Робинсон пожевал губами и, не глядя на Кида, ехидно спросил у Джонсона:

— Что за дерьмо вы предлагаете нам принять за правду? Вот этот сопляк ухлопал двух не самых плохих рейнджеров?

Гюнтер насупился, а Пулавски, переглянувшись с Джонсоном, усмехнулся и ответил:

— Робинсон! Ты уже давно меня знаешь, а я хвастаться не привык. Согласен? Так вот что