Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

эта роскошь, что представлена на прилавках торговых точек, доступна очень небольшому количеству хорошо обеспеченных людей. Вы сами это увидите, как мало там покупателей. Большая часть населения капиталистических стран влачит жалкое существование и в такие магазины не заходит. Вы понимаете?

— Конечно, понимаю.

— Ну и вести надо будет соответствующе. Чтобы не уронить честь советского человека, который приехал познакомиться с западным миром. Вы помните, что написано в «Основных правилах поведения советских граждан за границей»? Пункт два.

Мартынов решил тоже устроить мне экзамен по этой «Инструкции для выезжающих за рубеж»

— Я помню, Святослав Данилович!

И совершенно точно процитировал:

«…советский гражданин обязан высоко нести честь и достоинство гражданина СССР, строго соблюдать принципы морального кодекса строителя коммунизма, добросовестно выполнять свои служебные обязанности и поручения, быть безупречным в своём личном поведении…»

— Да-да, именно так, — Мартынову явно понравился мой точный ответ. — И главное, Туманов, нужно пресекать любые попытки выпадов и оскорблений против нашей страны. Вы понимаете? Если же вам кто-то что-то скажет оскорбительное, в драку не лезть, постараться все уладить миром, а потом сообщить мне. Вы поняли?

— Да, понял.

После этого инструктажа, майор углубился в еду, которая высилась горой на тарелке — нарезка из ветчины, несколько видов копчённой колбасы, окорока, кусочки сыра и ананасов, манго и свежих огурцов, яблок, несколько виноградин, и все это полито соусом. Тут же приличного размера холмик красной икры. Мартынов отрывался по полной. Тузовский не отставал от него, и к тому, что смог найти на столе, сверху всего великолепия положил яичницу-глазунью. Но соусом поливать не стал, лишь порезал все ножом, перемешал. Накалывая кусочек, клал в рот и с удовольствием пережёвывал. Советского человека легко узнать за границей по тому, что жратвы он себе берет столько, словно прибыл из голодного края. Тузовский с политруком полностью отвечали этой характеристике.

Я не стал так мучить свой желудок абсолютно не сочетаемыми между собой видами продуктов, просто взял яичницу со сковородки, сделал себе бутерброды с сыром и с красной икрой. Оба моих соседа поглядывали на меня с лёгким недоверием и даже осуждением.

— Олег, а что вы так мало едите? У вас плохо с желудком? — не выдержал Тузовский.

— Жду второго блюда, Игорь Дмитриевич. Обычно на второе много мяса, боюсь не поместится в желудке.

— А откуда вы знаете, что будет на второе? — спросил Мартынов, явно испытывая ко мне подозрение, словно я разоблачил себя, как шпион.

— Так кормили в Берлине, — объяснил я. — Не думаю, что-то будет другое.

Действительно, официантка с милой улыбкой, убрала супницу, собрала суповые тарелки. И через несколько минут рядом возник худощавый парень, одетый в просторную клетчатую рубаху, кожаные шорты на лямках, на груди, стянутые перемычкой с вышивкой, принёс на круглом металлическом подносе мясные блюда. И как я предполагал передо мной оказалось громадного размера отлично поджаренная свиная рулька с торчащей из неё костью, и гора гарнира из квашенной капусты грюнколь и жареного картофеля. Немцы, жившие по обе стороны высоченной бетонной стены с колючей проволокой, совсем не отличались в пристрастиях в еде.

— Вы стали прямо, как настоящий немец, — с долей подозрительности произнёс Мартынов.

— Стараюсь вжиться, — ответил я.

В отличие от моих соседей по столику, осилить этот здоровенный кусок жаренного мяса, я, как всегда, не смог. Выпил кофе с парой крендельков, посыпанных пудрой, и уже решил уходить, как Мартынов напомнил:

— Отдохните после обеда и приходите в номер Игоря Дмитриевича. Получите валюту, распишетесь в ведомости.

— Хорошо, я понял.

Я ушёл в свой номер, и действительно решил придавить хотя бы полчаса, ощутив себя усталым. Расстелив на кровати мягкое, почти невесомое одеяло, разделся. И лишь прикоснулся головой к подушке, как тут же уснул, провалился в поверхностную дрёму. Почему-то приснилась моя квартира. Я вхожу на кухню, там Марина что-то напевая, готовит на кухне еду. И это выглядело так приятно, так реалистично. Но все-таки с огромным усилием я выдернул себя из этого сладостного сна. Солнечные лучи уже ложились на серый палас оранжевыми полосами, день уже отдавал себя во власть вечера.

Я вновь оделся, проверил плёнку в фотоаппарате, и, спустившись вниз, дошёл до номера, где жил Тузовский. Когда услышал на мой стук возглас: «Войдите!», попал в номер, который оказался раза в два больше моего, и состоял, видимо, из двух комнат. Здесь же, в гостиной, на сером паласе стояло два кресла, обшитых полосатой бело-голубой тканью, в одном вальяжно развалился Тузовский, в другом — наш куратор Мартынов. Оба держали по бокалу с янтарной жидкостью на дне. Низкий журнальный столик между академиком и его гостем украшала белая изящная вазочка с букетиком живых цветов, рядом — пузатая бутылка коньяка, наполовину выпитая, блюдо с горой закуски, видно, захваченной из столовой отеля, и вазочка с фруктами — половинкой ананаса, яблоками, виноградом и персиками.

Придвинув пуфик к столу, где небрежно были свалены какие-то бумаги, я вопросительно посмотрел на нашего комитетчика.

— Вот, валюта, распишитесь в ведомости, — несмотря на такое же раскрасневшиеся от выпитого коньяка лицо, как у Тузовского, говорил Мартынов вполне чётко и ясно, видно наш КГБ-шник употреблять спиртные напитки умел, не пьянея. — Тратьте аккуратно, ее немного.

Я пододвинул к себе бумагу со списком фамилий, расписался около своей. И взял конверт. Там лежало пятьдесят марок ФРГ. Негусто. Но за свои тридцать рублей больше я получить и не надеялся.

— А это вот вам на карманные расходы, может быть, захотите в ресторан сходить, — Мартынов протянул мне второй конверт, в котором оказалось уже сто марок. — Это от общества Макса Планка.

Надо же, общество Макса Планка выдало советским учёным больше денег, чем их родина.

— Да, Олег, — он бросил взгляд на часы. — Вам шесть часов на разграбление Мюнхена. В одиннадцать ноль-ноль вы должны вернуться в отель, прийти в этот номер и сообщить мне, что вы пришли. Нарушать режим категорически нельзя. Сами понимаете. И никаких ночных клубов, порнографических кинотеатров, казино и стриптизов и так далее. Ночная жизнь тут бурлит. Но не для советского человека.

— Ясно. Я могу пойти один? — задал я очень важный для меня вопрос.

— Конечно. Мы вам доверяем.

Судя по всему, наш политрук в нарушении всех инструкций, жаждал остаться в компании академика и початой бутылки коньяка, а меня отпускал на все четыре стороны. Надеясь, что меня не завербуют