Полая Земля - Руди Рюкер

2. Убийство

Только на следующее утро я узнал, что Сьюки заменила все мои золотые монеты свинцовыми кругляшами.

Я проснулся под звуки церковных колоколов и шум дождя. Люси говорила, что сегодня мы пойдём в епископальную церковь Святого Павла в центре города. Я знал, что у Перроу есть закрытый экипаж, так что дождь значения не имел. Мысль о том, что я поведу Люси в церковь, задела за живое что-то глубоко внутри меня. Теперь я был мужчиной, тут и сомневаться нечего, и не пройдёт и нескольких лет, как я женюсь. Сперва, конечно, надо отучиться в университете, но уж после…

С полчаса я валялся в постели, слушая дождь и перебирая в памяти счастливые мгновения моей чудесной встречи со Сьюки. Интересно, доведётся ли мне свидеться с ней снова? Сами ощущения от нашей близости уже слегка стирались из памяти. С ней всё было так легко, мягко и тепло.

Дорога до дома Перроу далась нам легко: с полным брюхом и пустой повозкой Даммит совершенно не упрямился. Ота догадался перелить остатки виски, предназначавшегося судье, в небольшую плотно закрывающуюся бутыль с кухни отеля. Судья милостиво принял подношение, даже не подозревая, что вдвое больше ушло на сторону. Миссис Перроу, как всегда, суетилась и изображала радушную хозяйку, счастливая хоть немного отвлечься от бесконечных разговоров мужа о политике. Рабыню Вавону привели мне на смотр: она оказалась крепкой, бойкой и сразу проявила интерес к Оте, устроившемуся на ночлег вместе с остальной прислугой Перроу. Судья сказал, что отдаст её нам за шестьдесят долларов. Но больше всех моему появлению радовалась Люси. Перед сном на лестнице она подарила мне множество поцелуев. Я ложился спать счастливым и проснулся с тем же чувством. Все любили друг друга.

– О-о, Мэ-э-эйсон! – голос Люси донёсся с кухонной лестницы. – Вставай, соня! Сегодня же Первое мая! Ты обещал проводить нас с мамой в церковь!

Судья Перроу был вольнодумцем, и женщины его семьи радовались возможности хоть раз пройтись до церкви в сопровождении мужчины.

– Уже спускаюсь, радость моя! – учтивые слова сами легко слетели с моих губ.

Какую же перемену произвела во мне Сьюки, тихая, лучезарная Сьюки, богиня ночи!

Да, действительно, это была всем переменам перемена. Умывшись, я полез в карман штанов, что носил накануне, и вытащил… шесть серых свинцовых кругляшей.

Дождь лил как ни в чём не бывало, и Люси снова позвала меня, как и минуту назад. Но я стоял как громом поражённый, уставившись на серый металл, освещённый серым воскресным светом, падавшим из окна. Ну конечно, Слоут сам хотел, чтобы Сьюки поднялась ко мне. Сьюки обобрала меня дочиста, и ведь даже не ради собственной выгоды.

– Мейсон! Мне что, подняться к тебе и стащить тебя вниз?

Я медленно достал из саквояжа лучшую одёжку па: белую льняную рубаху, чёрные брюки и сюртук. Я так предвкушал, как надену этот щегольской наряд после того, как Тёрл подшила мне рукава и штанины, но теперь всё это пошло прахом. Даже ярко-красный шейный платок, подаренный па, не поднял мне настроения. Я опустил свинцовые монеты в боковой карман сюртука и в полном оцепенении спустился на кухню. Люси сидела за столом, а Бейсти, мать Вавоны, суетилась у плиты.

– Ветчины с яичницей, Мейсон? – спросила Люси. – Ешь быстрее, времени в обрез. Валлун уже начистил твои сапоги.

В её голосе звучала властная деловитость, какой я раньше не замечал.

– Мне ветчины и кукурузной каши, – безучастно отозвался я, всё ещё перебирая пальцами свинцовые кругляши в кармане. – А когда заканчивается служба? – Мне кровь из носу нужно было повидаться со Слоутом.

– Начало в десять, – ответила Люси, – а сейчас уже девять. Видишь мои часы, Мейсон? Лейтенант Бастлер подарил мне их на Рождество. – Она вытянула руку, показывая маленькие золотые часы-брошь, которые держала в ладони. Меньше часов я в жизни не видывал – всего с дюйм в поперечнике, и у них даже была тонкая, резво бегающая стрелка, отсчитывающая секунды. – Разве это не мило с его стороны? – продолжала Люси, переворачивая часы и открывая заднюю крышку. – Посмотри, тут портрет лейтенанта Бастлера. – На миниатюре был изображён круглолицый мужчина с бакенбардами и высоким воротничком.

Бейсти поставила предо мной тарелку с ветчиной и кашей и налила большой стакан молока. К каше полагались масло и ежевичное варенье. Несколько минут я механически ел, ни о чём не думая. Когда я снова обратил внимание на Люси, она разглядывала портрет лейтенанта Бастлера и время от времени поглядывала на меня. У меня было такое чувство, будто я должен о чём-то её спросить, но я понятия не имел, о чём именно.

– А Бастлер будет в церкви? – спросил я наконец.

– Нет, – дрогнувшим голосом ответила Люси. – Лейтенант Бастлер служит по морскому ведомству в Норфолке, штат Виргиния. Я-то думала, Мейсон, что он заберёт меня с собой, но судьбе было угодно иначе.

Она посмотрела на меня так, словно хотела рассказать гораздо больше.

– А я бы ему не доверял, – ляпнул я. Из-за потери денег па я и сам был на взводе. – Твой лейтенант Бастлер выглядит слишком туполобым для чего-либо, кроме солдафонства. Да и что за дурак вообще идёт в военные, Люси? Один дурак сражается с другими дураками по приказу главного дурака.

Я не раз слышал эти слова от па.

И вдруг Люси расплакалась.

– Ты прав, милый Мейсон. Я слишком ему доверилась. Он… он сделал так, что я оступилась, и – о Мейсон! – теперь все об этом знают!

С покрасневшим, искажённым от слёз лицом в утреннем свете она выглядела на редкость некрасиво. Но у меня сердце разрывалось от жалости к ней.

– Полно тебе, Люси, не говори так. Найдёшь ты себе мужа, и очень скоро, вот увидишь. Да ну, если дотерпишь до времени, когда я окончу университет, я, может, и сам приду к тебе свататься.

Невольное признание того, что прямо сейчас я за ней не ухаживаю, только ухудшило дело. Она зарыдала ещё пуще, и Бейсти вышла из комнаты – без сомнения, направляясь в Африканскую баптистскую церковь вместе с остальной прислугой. Я подошёл к кухонной двери и уставился на дождь. Мимо прошла сестра Тёрл, Калла, неся на руках его двухлетнего племянника Пёрли – хорошенького маленького негритёнка с тонкими чертами лица, чёткими, словно чеканка на новенькой монете. Свинец тяжёлым