Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

В приемной Марина наткнулась на Фиму и нескольких глав управлений, долго здоровалась со всеми за руку – так принято.

– Ну что, можно, наверное, заходить? – непонятно у кого спросила секретарша.

Кто-то из «мальчиков», как здесь зовут дяденек, давно утерявших возрастные признаки, открыл дверь и сладенько пропел: «Сначала дамы, потом – хамы». Марина поморщилась.

Это был парадный зал радиоузла. Вытянутый эллипсом атриум со зрительскими трибунами, который придумали для приемов и торжеств всего Репродуктора, но который, после переезда ТВ и газеты, достался радио целиком. С тех пор никто так и не сообразил, что с ним делать. Прямо на сцене соорудили длинный узкий стол человек на 40, на стенах возникли цитаты старост. Еще Толя Абазов – главред «Позывного» – притащил откуда-то флотский флаг; по легенде – в память о том, как полгода тайно служил на штабной подлодке; но, может, и просто подарили.

Марине совещания в «эллипсе» напоминали анатомический театр. Зрителей, правда, обычно не приглашали, но вот чтобы кого-нибудь полоснуть, а потом вытянуть из него окровавленную селезенку – это как раз было в порядке вещей.

Сегодня за столом собралось человек двадцать. Замы гендира – в одинаковой степени неприятные мужики за сорок в продвинутой стадии накопления пуза. Плюс к трем толстякам – шефред, молодой еще парень в очках, и коротко стриженная зеленоглазая девка – от политического комплаенса. Подальше от начальства – главы отделов, зачем-то инженеры и, собственно, Марина с Серафимой.

Во главе стола сидел сам главред-гендир Абазов. Анатолий Николаевич. Лауреат и передовик. Сильно пьющий мальчик переходного возраста, в котором переход происходит от заката к деградации. Слегка небритый – это, кажется, намеренно, и слегка опухший – это навряд ли. Растерянный взгляд его покрасневших глаз никого из собравшихся не удивлял. «Офицерский состав» радио был в курсе, что Толя ежечасно делает для себя открытия, практически заново познаёт мир.

Удивляло другое. Крашенная почти в оранжевый тетка в жутком брючном костюме, подпиравшая гендира справа.

– Кто это? – тронула Марина Серафимин рукав.

Фима склонилась к Марининому уху.

– Черт его знает, – прошептала она, – поди, из Соборного приказа прислали.

– Все на месте? – кашлянув, осведомился Абазов. – Начинаем. Тамара Сергеевна, – сообщил он, растирая большим пальцем правой руки ладонь левой, – как наш куратор выскажет несколько соображений.

Абазов внимательно оглядел свой коллектив: все ли понимают.

Все понимали.

Не названная по должности Тамара Сергеевна встала.

– Здравствуйте, уважаемые! – сказала она, водя глазами поверх голов собравшихся. – Я хотела сегодня донести до вас позиции, – тут оранжевая сделала как бы многозначительную паузу. – О тех новых задачах, о той функции, которая на нас ложится в связи с изменением атмосферы. Изменением самого воздуха в нашем отечестве! Этот воздух наполнился смрадом предательства!

Вот эти мертвые поэтические образы: «плесень сомнения», «черная сперма японизма», «небо, пробитое китайскими шпилями», – тут ведь особый стиль, который встретишь не абы где, подумала Марина. Ведущим «Позывного» такого не позволяют – слишком тяжелые боеприпасы. Видимо, их выдают только гвардейцам вроде Мохнатова и информационным коробейникам, таким как Тамара Сергеевна.

Тамара Сергеевна продолжала. В ее словесном макраме попеременно возникали ветеранские организации, «которые задают нам направление», наш народ, «готовый к жесткости – для защиты границ допустимого», наши герои – «наша выстраданная память», и многие другие представители флоры, фауны, мифов и легенд.

– На мою преподшу краеведения похожа, – прикрывшись ладонью, шепнула Серафима. – Она всё время о себе во множественном числе говорила.

– Те трагические потери, которые мы понесли в последние недели… – Тамара Сергеевна опустила глаза и покачала головой. – Это никакая не случайность!

Марина, уже было начавшая засыпать под убаюкивающие проклятия, встрепенулась. Она не сомневалась, что официальная версия будет в том, что всё происходящее с верховными пропагандистами – события как раз случайные, ничего общего точно не имеющие. А за их упоминание через запятую можно будет и схлопотать. А уж за связывание в сюжет – тем более. Сюжет – значит, заговорщики. Организация. Мятеж. А против кого? То-то. За такие истории всегда было принято отправлять на Шестой пирс.

И вот тебе на.

– Агенты так называемого «Японского выбора» готовят разнообразные акции устрашения. Убийства – да, мы можем говорить об убийствах, – наших лучших журналистов, провокации с медведями в Порту… Не будем вдаваться в детали, но там еще многое, что нам пока не положено знать, – Тамара Сергеевна снова выдержала многозначительную паузу. – Такое вот у нас время сейчас. Готовы ли мы ответить на его вызов?!

Кто-то не самым подобострастным образом кашлянул, но высказываться не стал.

– Как вы понимаете, мы не можем в такой ситуации игнорировать интересы здоровой части нашего общества, – Тамара Сергеевна постучала ногтем по крышке стола. – Поэтому, опираясь на мнение более чем 83 % наших граждан, решено вернуться к закону о медвежьих ямах. В исключительных случаях и по отношению к террористам. А нам с вами это нужно умно и точно отработать.

Нифига себе, подумала Марина.

– Давно напрашивалось, – тихо, но отчетливо сказал один из замов.

Тамара Сергеевна понимающе кивнула с полуулыбкой. Она будто говорила: да я и сама сколько раз предлагала, но им всё смелости не хватает.

Для Репродуктора ценный навык – предугадывать решения начальства постфактум. Не так важно знать наперед, сколько убедительно сообщить, что даже не имел сомнений. На этом строятся карьеры аналитиков, обозревателей, топ-менеджеров. Вроде бы и перед тем, как началась война, все, кому положено, знали, что ее не будет. А потом – наоборот.

Марина оглядела сидевших за столом: испуг читался всего на двух-трех лицах. Фима задумчиво рассматривала стол.

– Еще лет пять назад мы рассказывали, что медвежьи ямы – военное преступление японцев, – услышала Марина свой голос – и с опозданием отметила, что нарушает сразу два правила: не дает Абазову заговорить первым и не поднимает руку перед вопросом.

Оранжевая снисходительно скривила губы.

– Дорогуша, у нас за окном не пять лет назад. Надо следить за повесткой. Можешь подойти спросить после совещания. Если есть проблемы с такими всем понятными вещами.

Марина только сжала зубы и удивленно сощурила глаза. Она понимала, что ей низачем не упало обострять. Что Фима ей потом скажет: тебе что, больше всех было надо? А ей ведь не больше всех. Ей – вообще не надо. Но когда о тебя вытирает ноги невесть кто невесть откуда…

– Вот вы говорите: 83 %, – Марина сделала ударение на «вы», но Тамара Сергеевна намек не считала. – А у нас что, снова социология разрешена?

– Анатолий Николаевич, что они у вас такое говорят?!

Марина вдохнула и выдохнула, закрыла и