Гостевой дом сударыни Бережной - Вивьен Ламур

болела. Врачи приезжали, я подмечала, что они делают. Да и в сиделках у дяди Петра пришлось многое узнать. А ещё в гимназии нам читали основы гигиены. Наблюдательная я, — добавила с улыбкой.

Доктор помрачнел, вздохнул:

— Сложно вам пришлось, сударыня. Да, случай с Петром Сергеевичем был тяжёлый. К тому моменту, как меня позвали, было уже поздно. Другой лекарь его вёл, из Симферополя, да только… — он не договорил, махнул рукой. — Увы, не спасти.

Я кивнула. Дядя умер не по вине Алексея Павловича.

— А вы знаете, Вера Ивановна, отчего сами болели?

— Тиф? — спросила я наугад.

— Похоже на то. Но без лаборатории не скажу точно. Лечил вас по старинке: банки, пиявки, хинин. И покой. Главное, покой, — он отодвинул чашку. — А вы уже самовар разогрели, пирог спекли. Не перетрудитесь?

— Труд, говорят, выгоняет хворь, — ответила я цитатой из старых книг.

— В вашем случае, пожалуй. Но всё же не переусердствуйте.

Я промолчала, но мысли сами собой потекли в другую сторону.

Тиф. В двадцать первом веке я бы не задумываясь назвала возбудителя, назначила антибиотики, контролировала гидратацию. А здесь от этой болезни умирали. И умирали часто.

В России уровень смертности от тифа был в несколько раз выше, чем в Европе. Не потому, что врачи плохие. Алексей Павлович делал всё, что мог. А потому, что санитария хромала на обе ноги. Никто не кипятил воду, не дезинфицировал посуду, не менял постельное бельё достаточно часто. Гостиницы и гостевые дома чаще всего были рассадниками заразы. Общие уборные, общие полотенца, недостаток вентиляции.

Я покосилась на свой дом. Здесь всё будет не так. Если я возьмусь за дело, введу элементарные правила гигиены. Проветривание, мытьё полов с уксусом, никаких общих тарелок на всех. Мелочи, которые спасают жизни.

Вот тогда гостевой дом сударыни Бережной станет местом, куда поедут не только ради моря, но и ради чистоты. Ради того, чтобы не заболеть там, где собрался отдыхать.

Я поймала себя на этой мысли и чуть усмехнулась. Опять за своё. Но план уже зрел в голове.

— О чём задумались, сударыня? — спросил доктор, заметив мою заминку.

— О том, что у нас много работы, — ответила я уклончиво. — И о том, что чистый дом — здоровый дом.

Он кивнул, но, кажется, не совсем понял, о чём я. А я не стала объяснять.

Тут калитка скрипнула. Вошла Агаша с корзиной в руках. Видно, с рынка возвращалась. Увидела нас за столом, всплеснула руками:

— Вера Ивановна! И вы уже на ногах, да ещё гостей принимаете! Не рано ли?

— Доктор говорит, что труд полезен, — улыбнулась я.

— Не рано, — подтвердил Ветров, вставая. — Однако мне пора. У меня ещё два визита к вечеру. Благодарю за угощение, сударыня. Завтра загляну ещё. Погляжу, как вы.

Он поклонился, ловко перешагнул через низкий штакетник и скрылся в своём доме. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри что-то оттаивает.

Агаша поставила корзину на крыльцо, подошла к столу, покачала головой, глядя на самовар и остатки пирога.

— Ну вы и даёте, барышня. Только встали, а уже хозяйничаете. Я-то думала, вы ещё лежите, приду проведать, а вы…

— Хватит лежать, Агаша. Надо дом поднимать.

Я помолчала, собираясь с мыслями.

— Послушайте, я хочу снова открыть гостевой дом. Привести всё в порядок, принимать отдыхающих. Вы помните, как это делалось при дяде Петре. Вы не хотите вернуться? Помогать мне по хозяйству, как раньше?

Агаша удивлённо подняла брови:

— Так ведь дела запущены, денег нет, ремонт нужен. Петра Сергеевича не стало, а вы ещё сами не оправились.

— Всё будет, — сказала я твёрдо. — Я найду средства. У дяди должны быть сбережения, да и я что-то умею. А вы… вы знаете всё хозяйство. Мне без вас не справиться.

Агаша помолчала, глядя на море. Потом кивнула:

— Ладно, барышня. Только не сразу. Я сейчас живу у золовки, но могу приходить каждый день, помогать. А там, глядишь, и совсем вернусь.

— Договорились.

Мы ещё посидели молча, глядя на море. Чай остыл, самовар догорел. Агаша ушла в дом убирать посуду, а я осталась на веранде одна.

Ветер трепал мои ещё влажные волосы, выбившиеся из косы. Где-то вдалеке кричала ночная птица. Я чувствовала приятную усталость, после трудового дня. Но внутри теплилась уверенность: всё будет хорошо. Дом встанет на ноги. А доктор… доктор, кажется, заслуживает того, чтобы к нему присмотреться.

Я усмехнулась своим мыслям и пошла спать.

Завтра новый день.

Глава 6

В поисках сбережений

Первый луч солнца пробился сквозь ситцевую шторку и упал на подушку. Вчерашняя усталость почти отпустила: тело слушалось лучше, чем накануне, голова была ясной, и даже слабость, которая ещё вчера казалась липкой и всепроникающей, отступила куда-то вглубь, напоминая о себе лишь лёгкой тяжестью в ногах.

Агаша ещё не приходила. Мы договорились, что она будет появляться к полудню, помогать по хозяйству. Значит, у меня в запасе несколько часов, чтобы заняться самым важным. Без денег никакой гостевой дом не поднять.

Выйдя в коридор, я почувствовала незримую поддержку той, кого про себя окрестила Ивановной. Тихая, притаившаяся на задворках сознания прапрабабка словно подсказывала дорогу, и я почти без колебаний направилась к дальней комнате в конце коридора. Одна из пяти, которые когда-то сдавались гостям, а последнее время стояла закрытой.

Дверь поддалась не сразу. Ржавая петля жалобно скрипнула, но я нажала сильнее, и створка с глухим стуком открылась.

Комната оказалась небольшой, с одним окном, выходящим во двор. Обстановка спартанская: железная кровать с панцирной сеткой, тумбочка у изголовья, платяной шкаф в углу и письменный стол у окна. Ничего лишнего. Пётр Сергеевич, видимо, не любил роскоши.

С порога я внимательно окинула взглядом каждый угол. Где здесь можно было спрятать сбережения? В шкафу? В столе? Под половицами?

— Думай, Ивановна. Ты была здесь задолго до меня. Ухаживала за дядюшкой, провожала его в последний путь, прежде чем сама слегла. Он тебе ничего не говорил? Не намекал?

Тишина. Только лёгкое шевеление где-то глубоко внутри, будто она тоже напряжённо перебирала в памяти давно забытые подробности.

Что ж, придётся искать самой.

Письменный стол встретил меня запахом старой бумаги и пыли. Ящики выдвигались один за другим: первый пуст, только пара перьев и засохшая чернильница; второй заполнен старыми газетами, счетами за продукты, квитанциями. Третий ящик оказался самым интересным. Там, аккуратно сложенная, лежала папка из плотной бумаги, перевязанная бечёвкой. Дрожащие пальцы с трудом развязали узел, и на столешницу легли документы на дом, на землю, бумаги с гербовыми печатями, подписями,