Гостевой дом сударыни Бережной - Вивьен Ламур

— Соберись, Вера. Ты же врач. Ты видела и не такое.

Но врачом я была в другой жизни. Здесь я была просто женщиной, стоящей на холодном каменном полу в тёмном погребе, и ничего, кроме страха, во мне не осталось.

Я перевела взгляд на жестяную бочку. Она стояла в углу, накрытая мешковиной. Подошла ближе, сдёрнула тряпку. Бочка была почти по пояс, с плотно пригнанной крышкой. Я поддела её пальцами, пошевелила. Крышка поддалась не сразу: проржавела по краям, но все же с глухим стуком отвалилась в сторону.

Изнутри пахло затхлостью. Я заглянула: что-то тёмное, бесформенное. Сунула руку, нащупала ткань: старое одеяло, видимо. Потянула за край, вытаскивая наружу. Одеяло оказалось тяжёлым, пропитанным влагой, и когда я почти выволокла его, мне показалось, что из темноты бочки что-то выпрыгнуло. Я вскрикнула и отшатнулась, выпустив одеяло, и оно шлёпнулось на пол с глухим звуком. В бочке было тихо.

— Показалось, — поняла я через секунду, но сердце продолжало колотиться.

Пересилив себя, я снова подошла к бочке и посветила лампой внутрь. На дне, завёрнутое в тряпьё, лежало что-то твёрдое, прямоугольное. Я запустила руку глубже, ощупала. Похоже на ящик или небольшой сундук. Сердце забилось чаще. Ухватилась поудобнее, вытащила находку, прижимая к груди, и только тогда, при свете лампы, развернула ветхое покрывало.

Передо мной стоял небольшой сундучок, обитый железными полосами, с небольшим замком, висящим на ушках. Кто-то старательно прятал его от чужих глаз.

В тот же миг я услышала писк. Сначала тихий, едва различимый, потом настойчивее. Медленно повернула голову в ту сторону, откуда доносился звук. Лампа осветила угол помещения, и я увидела её.

Крыса. Здоровая, размером с кошку или мне так показалось от страха. Она сидела на груде старых мешков, смотрела на меня красными блестящими глазами и пищала.

Я не двигалась, боясь пошевелиться. Крыса не убегала. Просто смотрела, как будто что-то охраняла. И тогда, сквозь страх, я заметила: прямо за ней, в глубине, виднелась старая приземистая дверь с массивным замком на ржавой скобе. Дверь была почти незаметна среди каменной кладки, сливалась с ней.

Сил продолжать не осталось. Крыса, темнота, сырость и эта дверь, за которой неизвестно что. Я наклонилась, подхватила тяжёлый сундучок. Крыса проводила меня взглядом, но не двинулась с места.

Пятясь, я двинулась к лестнице. Нога нащупала первую ступеньку, вторую, третью. Я почти бежала, спотыкаясь, прижимая сундучок к груди. Четвёртая, пятая. Вот и люк. Я выбралась наружу, вдохнула свежий морской воздух и с наслаждением захлопнула крышку. Ржавые петли скрежетнули, тяжесть упала на место.

Я опустилась на пол кухни, прислонившись спиной к стене. Лампа погасла: то ли от резкого движения, то ли масло кончилось, а может, я сама задула её, не заметив. Сундучок стоял рядом на деревянном полу. Я смотрела на него и не решалась открыть. Не сейчас. Не было сил. Да и ключа тоже не было.

Руки дрожали. Перед глазами всё ещё стояла та крыса: огромная, с блестящими глазами. И дверь. Тайная дверь в стене. Что там? Подземный ход? Кладовая, куда дядя прятал самое ценное? Или просто пустая комната, заваленная старьём?

— Открою завтра. Или послезавтра. Когда соберусь с духом.

Я поднялась, прошла к столу, налила воды из кувшина. Руки всё ещё дрожали. Я пила мелкими глотками, стараясь унять это дурацкое сердцебиение. Сундучок остался стоять на полу.

Глава 8

Сундучок

Страх, пережитый в погребе, смешался с усталостью. Тело Веры Ивановны ещё не оправилось от болезни, и даже такое небольшое приключение отнимало последние силы. Мышцы ныли, руки слегка подрагивали, и я с укором подумала, что надо бы всё-таки поберечь чужое здоровье. Сама же врач, а ринулась на баррикады, как заправская искательница приключений.

Смахнув с подола платья налипшую в подвале паутину, какие-то травинки и мелкий мусор, я допила воду из кружки и поставила её на стол. Взгляд сам собой упал на сундучок, который по-прежнему стоял на полу. Тяжёлый, обитый почерневшими железными полосами, с маленьким висячим замком.

Я поднялась и переставила его на стол. При встряске внутри что-то звенело: глухо, но отчётливо, и этот звук вселял надежду.

Придвинув сундучок к себе, я повертела его, осматривая со всех сторон. Замок был старый, с виду надёжный. Я прекрасно понимала, что просто так, без ключа, мне его не открыть. Мысль ударить по замку молотком, как в старых фильмах, где герои одним ударом сбивали любые запоры, показалась смешной и нелепой. Да и молоток ещё найти надо.

— Неужто и по этому поводу к Ветрову обращаться?

Алексей Павлович, безусловно, производил впечатление человека порядочного и внимательного, но при всём уважении я его почти не знала. Доверять первому встречному свои тайны, особенно когда речь шла о наследстве и возможном кладе, было бы по меньшей мере неосмотрительно.

Глубоко вздохнула. Пока в доме никого нет, пока я одна, надо доводить дело до конца. И странное дело: откуда-то взялись силы, которых минуту назад не было. Не физические, скорее моральные. Гордость за себя? Наверное. Но это чувство приятно грело где-то в груди, подгоняя вперёд.

Подхватив сундучок, я поднялась наверх, в комнату дяди Петра.

Там было светло и спокойно. Солнечные лучи заливали письменный стол, старый платяной шкаф, аккуратно застеленную кровать. Я поставила сундучок на стол и подошла к шкафу. Где искать ключ? Маленький, неприметный, он мог затеряться среди вещей, и найти его было всё равно что иголку в стоге сена.

Не на кухне. Там подолгу хозяйничала Агаша. Она бы обязательно наткнулась на случайную находку. Не в гостевых комнатах. Слишком много посторонних людей перебывало в них за годы. Оставалось два места: подвал, но прятать ключ рядом с сундуком было бы глупо даже для самого беспечного человека, либо комната самого хозяина.

Ближе к телу, как говорится.

Я распахнула створки шкафа и принялась перебирать одежду. Пиджаки, сюртуки, брюки. Всё висело на плечиках аккуратно, но покрылось тонким слоем пыли, будто к этим вещам не прикасались уже много месяцев. Я выворачивала карманы, засовывала руки глубоко внутрь, ощупывала каждый шов, каждую складку.

В одном из сюртуков, тёмно-синем, с потёртыми локтями, пальцы нащупали уплотнение. Не в кармане. Под подкладкой, на груди, где обычно носят самые сокровенные вещи.

Я замерла, боясь дышать. Да, точно. Что-то твёрдое, маленькое, спрятанное между тканью и подкладкой, лежало там, дожидаясь своего часа.

На письменном столе нашёлся нож для писем: тонкий, с костяной ручкой. Осторожно, стараясь не порвать ткань,