Гостевой дом сударыни Бережной - Вивьен Ламур

Я нахмурилась, вчитываясь. Всё это, конечно, важно, но как в этом времени вступают в наследство? В двадцать первом веке я бы просто пошла к нотариусу с завещанием. А здесь? Какие-то земские управы? Волостные правления? Местные чиновники, которые решают, кому переходит имущество?

Понятия не имела.

Придётся спросить у доктора Ветрова. Алексей Павлович, благодаря своему медицинскому статусу, явно вхож во многие дома, выглядит представительно, даже если и не аристократ. Он должен знать, к кому обращаться и какие бумаги собирать. К тому же такой вопрос не вызовет подозрений: Вера Ивановна — всего лишь бывшая учительница и гувернантка, откуда ей разбираться в бюрократических тонкостях?

«Спрошу сегодня же, когда он зайдёт проведать», — решила я, аккуратно складывая документы обратно.

Платяной шкаф из тёмного дерева, с резными уголками, распахнулся с лёгким скрипом. Внутри на плечиках висело несколько пиджаков и сюртуков, на полках лежало аккуратно сложенное бельё. Пахло нафталином и старым деревом: запахом, который у меня ассоциировался с бабушкиным сундуком.

Перебирая вещи, я залезала в самые дальние углы, ощупывая каждый карман, каждую складку. В карманах пиджаков — пусто. Уже отчаявшись, пальцы нащупали что-то твёрдое под стопкой нижних рубах. Небольшой холщовый мешочек, затянутый шнурком.

Сердце забилось чаще.

Шнурок поддался не сразу, но когда я наконец развязала его и высыпала содержимое на ладонь, на свет появились несколько потрёпанных, но вполне настоящих ассигнаций. Десять, двадцать, пятьдесят рублей… Я пересчитала. Не густо, но на первое время хватит. При экономном расходе протянуть можно пару-тройку месяцев.

— Неплохо, Ивановна. Дядя оказался запасливым.

Присев на край кровати, я задумалась. Ивановна тут же зашевелилась внутри, подкидывая идеи: вернуться в школу, преподавать в младших классах, давать частные уроки в богатых семьях. Всё привычное, надёжное, спокойное. То, что она уже делала раньше.

— Нет, — возразила я ей. — На кой нам тогда такие хоромы для одной?

Она затихла, словно задумалась.

— Пока время позволяет и мы живём в мирное время, лучше поднять дом и открыть двери для отдыхающих. Лето уже началось, в город скоро поедут лечиться и отдыхать. Почему бы не заработать на этом?

Ивановна не спорила. Кажется, она просто хотела убедиться, что я не собираюсь пускать всё на самотёк.

«А если не получится? — шевельнулось внутри. — Если гостей не будет, денег не хватит, а дом так и останется запущенным?»

— Тогда вернёмся в школу, — твёрдо ответила я. — Успеем всегда. Запасной аэродром у нас есть.

Она успокоилась. А я задумалась снова.

Деньги в мешочке — это хорошо, но этого мало. Для ремонта, для обустройства ванных комнат, для закупки продуктов и белья нужны были средства. Дядя не мог истратить всё. Где-то должно быть ещё.

«Погреб, — вдруг отчётливо подсказало внутреннее чутьё. Голос Ивановны дрожал, она боялась. — Он там прятал что-то. Но я побоялась туда лезть».

Я поморщилась. Честно сказать, я тоже побаивалась темноты и мышей. В детстве бабушка рассказывала истории о крысах в подвалах, и страх засел где-то глубоко. Но желание найти сбережения переполняло отвращение.

Надо идти.

Вернувшись в свою комнату, я сняла светлое платье, в котором вчера встречала доктора, и надела серое: попроще, из плотной ткани, которую не жалко испачкать. Поверх накинула фартук и со стола взяла керосиновую лампу.

Фитиль проверяла дрожащими руками. Внутри всё сжалось, но я мысленно подбодрила себя и Ивановну: «Справимся. Не впервой».

На кухне, под половиком, угадывался люк. Поставив лампу на стол и подоткнув подол платья за пояс, чтобы не запутаться в складках, я отбросила половик в сторону. Железное кольцо, вделанное в крышку, оказалось холодным и шершавым. Взялась за него обеими руками, потянула на себя. Крышка поддалась не сразу: ржавые петли заскрежетали. Но я упёрлась ногой в пол и дёрнула сильнее. Люк со стуком откинулся, открывая тёмный прямоугольник.

Из погреба дохнуло сырой землёй и холодом. Я поёжилась, и в голову закралась предательская мысль: стоит ли оно того? Может, позвать Агашу, пусть она лезет? Но я тут же отбросила её. Агаша и так делает много, а таскать её в подвал из-за моих страхов нечестно.

Окинув кухню тоскливым взглядом, я твёрдо сказала себе: «Надо. Раз уж взялась за дело, не отступать».

Посветила лампой внутрь. Ступени оказались крепкими, из того же камня, что и стены дома. Широкие, не шатаются. Уже хорошо. Хоть не подломятся подо мной, и это вселяло некоторую уверенность.

Перекрестилась по привычке, которой не было у меня в двадцать первом веке, но тело Веры Ивановны помнило этот жест. Покрепче ухватилась за лампу и поставила ногу на первую ступень.

Глава 7

Тайны погреба

С первой ступеньки повеяло холодом и сыростью. Я перевела дух, убеждая себя, что ничего страшного там, внизу, нет. Просто каменный мешок, просто темнота. Вторая ступенька, третья.

Лампа в руке дрожала, отбрасывая пляшущие тени на низкий сводчатый потолок. Стены из камня, влажные, с потёками. В воздухе стоял запах плесени, земли, чего-то застоявшегося, забытого.

Четвёртая, пятая. Ноги коснулись пола. Хорошо, что я догадалась обуть уличные ботинки: в иной обуви здесь было бы совсем неуютно.

Погреб оказался не таким уж большим: размером с мою комнату наверху. Но из-за низкого потолка и давящих стен он казался тесным, будто сама земля сжимала его со всех сторон. Лампа выхватывала из темноты то облезлый деревянный стул, то тюк с гниющим тряпьём, то старый рассохшийся шкаф, покосившийся набок. В углу громоздились какие-то ящики, словно кто-то когда-то начал их разбирать, да так и бросил. В другом углу стояла большая жестяная бочка.

Я сделала шаг, другой. Под ногами хрустнуло: стекло или сухая ветка, занесённая откуда-то. Сердце бешено колотилось, и я с удивлением поняла, что боюсь по-настоящему, животным страхом, от которого немеют пальцы.

«Страшно, — шевельнулось внутри. Голос Ивановны был тонким, испуганным. — Давай уйдём».

«Потом, — мысленно ответила я, хотя сама не была уверена. — Потерпи».

Подошла к шкафу. Дверца покосилась, петли проржавели насквозь. Потянула за ручку. Шкаф не открывался. Дёрнула сильнее, и дверца со скрежетом поддалась, но не наружу, а внутрь, проваливаясь в темноту. Изнутри пахнуло застоявшимся деревом и мышами.

Тишина. Только капли воды где-то в глубине.

Осветила лампой внутренности шкафа. Пусто. Только на дне лежали старые газеты да чей-то сгнивший картуз. Когда я протянула руку, чтобы пошарить в углах, из темноты что-то выскочило. Я вскрикнула и отшатнулась, ударившись спиной о стену. Лампа дёрнулась, тени заметались, сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.

Никого. Мышь. Обычная мышь. Только что сидела в углу, а