Утонувший великан - Джеймс Грэм Баллард

пять лет валовой национальный продукт вырос на пятьдесят процентов, но вместе с ним выросло и среднее количество отработанных часов. В конечном счете мы все будем работать двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Никто не посмеет сачковать. Подумайте, чем грозит экономический спад: миллионы будут уволены, люди без свободного времени, не знающие, на что его тратить, вдруг этим самым свободным временем обзаведутся… реальным свободным временем, а не этим «шопинговым досугом», как сейчас говорят. Чем они займутся, когда начнут думать? – Хэтэуэй вдруг цепко схватил Франклина за плечо. – Ну что, доктор, вы присоединитесь ко мне?

Франклин стряхнул его руку. В полумиле от них, частично скрытая четырехэтажным зданием патологоанатомического отделения, виднелась верхотура одного великана-билборда – на подъемниках, протянутых к его скелету, все еще можно было заметить фигурки монтажеров. Авиалинии, незримо прочерченные над городом, намеренно пролегали в стороне от больницы – так что, как нетрудно было догадаться, никакого отношения к делам аэропорта конструкция не имела.

– Разве же не существует закона о… как они это формулировали… неприкосновенности подсознательной жизни? Как профсоюзы еще не взбунтовались, Хэтэуэй?

– Страх перед экономическим спадом. Вам известны новые экономические догмы. Если объем производства не увеличится на пять процентов при устойчивой инфляции, экономика пребудет в состоянии стагнации. Десять лет назад повышение эффективности само по себе могло бы увеличить объем производства, но сейчас преимущества минимальны, и остается только одно: больше работы. Реклама, воздействующая на подсознание, послужит стимулом.

– Хэтэуэй, я уже по твоему тону слышу, что ты что-то задумал.

– Я не расскажу вам об этом, док, пока вы не запишетесь в мои соучастники.

– Ты прямо Дон Кихот. Идешь войной на ветряные мельницы. Их мечом не срубишь.

– Я даже пытаться не буду. – Хэтэуэй открыл дверцу прямо на ходу, и Франклин судорожно притормозил. – Не ждите слишком долго, чтобы принять решение, доктор. Очень может быть, что к тому времени, как вы решитесь действовать, право выбора, – Хэтэуэй постучал пальцем себя по лбу, – перейдет от вас к кому-нибудь еще.

Помахав рукой, он ушел.

По дороге домой к Франклину вернулся скептицизм. Идея о заговоре звучала абсурдно, а экономические аргументы – вполне правдоподобно. Однако, как обычно, в мягкой приманке, подброшенной ему Хэтэуэем, скрывался крючок – работа по воскресеньям. Его собственные консультации продлились до утра воскресенья, поскольку он был назначен заводским врачом на один из автомобильных заводов, перешедших на воскресные смены. Но вместо того чтобы возмутиться этим вторжением в его и без того скудные часы досуга, он обрадовался. По одной пугающей причине: ему требовался дополнительный доход.

Глядя на ряды снующих машин, он заметил, что вдоль скоростной автомагистрали было установлено по меньшей мере с десяток огромных билбордов. Как и сказал Хэтэуэй, всюду их становилось только больше – они простирались над супермаркетами в жилых районах подобно парусам из стали.

Когда он вернулся домой, Джудит была на кухне и смотрела телевизор, подвешенный на кронштейне над плитой. Франклин обошел большую картонную коробку, загораживающую ему проход – нераспечатанную, под слоями скотча, – и поцеловал ее в щеку, пока она записывала в свой блокнот циферки промокодов. Приятный аромат курицы, запеченной в горшочках, – или, скорее, ее желатиновой начинки, ароматизированной и не содержащей никаких токсичных или питательных веществ, – смягчил его раздражение, вызванное тем, что она все еще продолжает охотиться за пустячной выгодой. Он постучал ногой по коробке:

– Что тут?

– Понятия не имею, дорогой. В последнее время постоянно что-то происходит, не могу за всем угнаться. – через стеклянную дверцу она посмотрела на курицу, шестикилограммового «народного» бройлера, раздутого стероидной подкормкой, трансглютаминазой и желатиновой фаршировкой до габаритов индейки. Большую часть глянцевито поблескивающей раздутой грудки они к концу трапезы попросту выбрасывали – ни одна собака или кошка, даже и будь в их семье таковая, не стала бы это есть.

– Выглядишь встревоженным, Роберт, – заметила Джудит, переводя с бройлера на мужа многозначительный взгляд. – Неудачный день?

Франклин что-то уклончиво пробурчал. Долгие часы перед телевизором в ожесточенных поисках решения продовольственных вопросов обострили восприятие Джудит. Доктор вдруг воспылал острым сочувствием к сонму мужей, оказавшихся в таком же, как и он, невыгодном положении.

– Ты снова разговаривал с этим сумасшедшим битником?

– С Хэтэуэем? Ну да, было дело. Не такой уж он и сумасшедший. – он шагнул назад и споткнулся о картонную коробку, чуть не расплескав свой напиток. – Так, а это что за штука? Поскольку я буду работать следующие пятьдесят воскресений, чтобы оплатить ее, желательно узнать заранее…

Покрутив ящик, он нашел, в конце концов, товарную этикетку.

– Опять телевизор? Джудит, ну что за фокусы! У нас их и так три – в столовой, гостиной и на кухне. Куда ты думаешь втиснуть еще один?

– Не буянь, дорогой. Поставим его в комнате для гостей. Неприлично принимать гостей без телевизора, верно? Я стараюсь экономить на всем, но четыре телевизора – это необходимый минимум. Об этом пишут все журналы.

– И три радиоприемника, да? – Франклин с ненавистью взглянул на коробку. – Послушай, Джудит, гости обычно приходят пообщаться, а не посмотреть телевизор. Весь этот скарб нам не бесплатно достается – он не такой уж и дешевый. Так или иначе, телевидение – пустая трата времени. Распылять одну и ту же программу на четыре экрана? Бога ради, зачем?

– Роберт! Вообще-то есть целых четыре канала!

– Да, и единственное различие в сетке их вещания – рекламные ролики!

Прежде чем жена смогла возразить, Франклин снял трубку зазвонившего телефона. В ней тут же кто-то дико затараторил – поначалу доктор даже решил, что это новый рекламный трюк. Только потом он понял, что звонит Хэтэуэй, и у бедняги явно что-то вроде нервного срыва.

– Хэтэуэй! – рявкнул в трубку Франклин. – Спокойнее, прошу! В чем дело?

– Доктор, на этот раз вам придется мне поверить! Я проник к подножию одной из этих штук со стробоскопом. Оказывается, там, на этих щитках, сотни импульсных ламп. Лупят световыми вспышками прямо людям в лица – так быстро, что те даже и не видят ничего. Это фантастика! Следующее рекламное внушение застолблено под автомобили и телевизоры – они пытаются сократить эксплуатационные сроки до двух месяцев! Можете себе это представить, док, одна шестая года – и нужна новая машина! Господи, да это просто…

Франклин с нетерпением ожидал, когда уже начнется пятисекундная рекламная пауза. Все телефонные звонки были бесплатными, но продолжительность рекламного аудиоролика увеличивалась в зависимости от диапазона – так, при междугородних звонках соотношение рекламы и разговора достигало 10:1, и участники отчаянно пытались вставить хоть словечко в перерывах между бесконечными прерываниями. Но