Возвращение России - Влад Тарханов

того прикрыл Тирпиц. Точнее, корветтен-капитан находился в походе, командуя легким крейсером «Дрезден». И снимать его во время боевого действия не имелось (со слов Тирпица) никакой возможности.

Кроме семьи кайзера во встречающую делегацию вошли и руководители контрпереворота: адмиралы Тирпиц и Шеер, кронпринц Рупрехт Виттельсбах (Баварский), подполковник Фридрих Гемпп.

Император прошел вдоль линии почетного караула и только после этого попал в объятия супруги и детей. Эта встреча уже никаким формальностям не подлежала. Император был растроган, но держал марку из последних сил. Ему необходимо было демонстрировать непоколебимую уверенность в собственных силах. Поэтому напрашивающуюся слезу кайзер задавил, может быть, семейные объятия в его исполнении были чуток суховаты, но тут уж как говорится… Нет, не будем ни о чём говорить и дадим пожилому мужчине несколько минут простого семейного счастья. Это когда дети рядом с тобой, супруга здорова, и никакое горе не омрачает семейные горизонты.

И только через шесть минут кайзер подошел к своим верным соратникам, произнеся:

— Господа! Нам предстоит совершить невозможное! Прошу всех следовать за мной.

Глава четвертая

Война оказывается, совсем не то, что кажется

Глава четвёртая

В которой война оказывается, совсем не то, что кажется

Винница. Отель «Савой». Полевая Ставка Российской императорской армии

1 февраля 1918 года

Сердцем Ставки был, несомненно, узел связи, в который стекалась информация со всех фронтов. Двенадцать телеграфных аппаратов непрерывно стрекотали, собственная телефонная станция, радиостанция с двумя дублирующими аппаратами — все это бы втиснуто в помещения гостиницы, отжатые военными для собственных нужд. Пётр последние несколько дней не выходил из кабинета, который располагался в этом же здании и на этом же этаже. И свежие донесения попадали на его стол (как и Брусилову) практически мгновенно.

Двадцать третьего января в семь часов по утру русская артиллерия начала массированный обстрел позиций австрийской армии на участке от Мэрэшешти до Ситреша. Вот только огонь велся химическими снарядами, при этом использовалась та же комбинация (удушающие плюс ядовитые газы), что хорошо показала себя во время Брусиловского прорыва. Осенью семнадцатого года командование произвело передислокацию частей на Румынском фронте — две румынские армии занимали позиции от Черного моря до Галаца, против них стояли две болгарские армии, то есть силы противников были примерно равны. А дальше по Серету стояли австрийцы, немцы свои дивизии с Румынского фронта увели, ради осеннего наступления, стягивая туда всё, что только было под руками. И против цесарских войск стояла русская императорская армия, которая австрияк била неоднократно и о своих соперниках не была слишком высокого мнения. Но на сей раз и Брусилов, и император Михаил II нещадно боролись с шапкозакидательскими настроениями, подчеркивая сложность стоящих перед армией задач. После трёхчасового обстрела (израсходовали пять парков химических снарядов[1], большая часть запасов русской армии), по уцелевшим огневым точкам противника отработали обычными боеприпасами, а штурмовые отряды в противогазах произвели разведку боем, овладев передовыми позициями противника.

В полдень в очищенную от противника зону прорыва выдвинулись отряды штурмового корпуса Дроздовского. К вечеру они вошли в Фокшаны, а на следующий день из Фокшан в прорыв была введена Первая конная армия Багратиона. Её целью стало выход на Бузэу и движение дальше — на Плоешти. Двадцать восьмого января в наступление перешли и обе румынские армии. Они атаковали из района Галаца на Браилу, с целью овладеть этим важным городом и узлом различных дорог. Галац был важным пунктом военных планов союзников по Антанте — там были мощности, позволяющие перешивать поезда с русской колеи, которая к его железнодорожной станции подходила, на европейскую. Но только Браила открывала бы путь этим многотонным махинам вглубь королевства. И вот тут… румыны застряли. Дело оказалось в том. что против них стояли болгарские части, а «братушки» к «мамалыжникам» имели массу претензий и уступать им не собирались. В этот же день начались обстрелы австрийских позиций в предгорьях Карпат — сразу в нескольких местах с применением тех же химических снарядов, правда, в намного меньшем количестве. А части Юго-Западного фронта проводили разведку боем и несколько локальных наступательных операций с целью имитировать главный удар в сторону Галиции.

Больше всего Петра волновал зимний сезон штормов, бушевавший на Чёрном море, только погода могла помешать русскому флоту одержать первую громкую победу в этой войне. В полдень зашел Брусилов.

— Ваше Величество! Поступили новые сведения от Багратиона.

— Что там? — император напрягся. За время войны он привык, что чаще всего новости бывают тревожными, иногда — трагическими, редко когда — просто плохими. С хорошими вестями как-то не складывалось. Брусилов же всегда выглядел невозмутим и железно спокойным, по его внешнему виду предугадать что содержалось в донесении было невозможно.

— Первая конная вошла в Плоешти. Сопротивление противника подавлено. Взято три тысячи пленных, трофеями досталось шестнадцать орудий и двадцать восемь пулеметов.

— Хорошо! Отличившихся к наградам! И постарайтесь на сей раз быть в наградных листах щедрыми! Я дозволяю!

Как только Брусилов вышел, в кабинет императора впорхнула весьма красивая особа женского полу, в которой без труда можно узнать Ларису Рейснер. После некоторых событий в Москве она стала спутницей императора и сопровождала Петра во всех его молниеносных перемещениях по России. Она сумела еще в Москве поразить императора, назвав его «герр Питер», Пётр поначалу подумал, что ослышался, но потом в разговоре прозвучало еще и «мин херц». На удивленный вопрос царя Лариса сказала. Что ему имя Михаил как-то не подходит, а она его видит… как Петра Великого.

— Ну, мы все в какой-то степени его потомки. — сказал ей тогда Пётр. В ответ на это Лариса противно так захихикала и сообщила императору, что они, вообще-то, потомки Салтыковых, ибо факт того, что Пётр под номером три с женой не возлежал ни разу сомнению не подлежит и Павел, который Петрович, на самом деле бастард Салтыкова, который ради этого дела был Елизаветой приспособлен. И что да, таким макаром у Романовых появилась толика русской крови.

Петру так захотелось ей врезать! Но вместо этого он подхватил наглую девицу и оприходовал ее прямо в штабном вагоне на столе с картами и боевыми донесениями, но, кажется, именно этого неугомонная дамочка и добивалась.

Кто сказал императрица Лариса? Вы что, с дубу рухнули? Нет, Пётр подыскивал себе кандидатку в императрицы, ибо один наследник престола — это катастрофически мало. И надо срочно сообразить еще хотя бы парочку! Но тут вопрос политический, а вот эту взбалмошную особу двор не примет, да