Кицхен готовится к войне - Екатерина Насута

— А денег, как понимаю, нет.

— Нет. Долги… Слушай, а ты по мою душу или за Каэрами?

— Что? — Персиваль переступил через лежащее бревно.

— По лесу так ходить — опыт нужен. И в дворцовом парке такому не научишься. Знаешь ты много. Наблюдательный. И вовсе не такой уж раздолбай, каким хочешь казаться. Слежку заметил. Метку оставил. Вывести вывел. И работаешь тонко, не как гвардеец. Опять же, всунули тебя в последний момент. Хотя, конечно, выглядело всё более чем достоверно. Я и хочу понять, ты от кого? От герцога? Или от короны?

— Второе, — Персиваль остановился и голову склонил. — А ты?

— Сказал бы, а, — Даглас остановился и потёр грудь.

— Плохо?

— Да… не знаю. Странно. Пусто там внутри. И в голове тоже. Сказали, что там, за чаем, дурно мне стало. Может, конечно, и правда, но сдаётся, что не вся.

Пустота внутри никуда не делась. И ощущение, что живёт Даглас в долг, тоже не ушло. Напротив, стало яснее, чётче.

— Каэр на многое способны, — сказал Персиваль со значеним. Правда, Даглас не очень понял скрытого смысла. — Но ты жив, а это уже хорошо.

— Что ты об этом знаешь?

— Немного.

— И рассказать не имеешь права?

— Отчего же, имею. Но… — Персиваль закрутил воздух воронкой. — Вот так лучше будет… так вот, двадцать лет тому корона оказалась в сложном положении.

— Шла война.

— Именно. Но тогда уже было очевидно, что танерийцы терпят поражение. Причём очевидно не только нам. Их оттеснили сперва к границе, а потом и за неё. Наши войска заняли Элькнор, а следом нацелились и на Лотар.

Две приграничных провинции.

— Были мысли, что получится пройти и дальше. Более того, не просто пройти, но и закрепиться, заключив новый мир и прочертив новую же границу. Скажем, по линии Рейнеса. Это изрядно ослабило бы Танер. И в дальнейшем, глядишь, прыти у них да поубыло бы, как и желания лезть к нам.

Персиваль остановился, задрал голову, проводя взглядом стремительную тень, что мелькнула в ветвях. Для белки тень была крупновата. Куница?

— И в тот момент, когда шли жаркие споры не столько о прекращении войны, сколько о том, в каком направлении ударить, чтобы донести до танерийцев мысль о необходимости заключить мир и как можно скорее, кто-то уничтожил Каэров. Боевых некромантов, прошу заметить. Даже не так. Верных короне боевых некромантов, с которыми трон связывала многолетняя… точнее многосотлетняя дружба.

— Погоди… то есть…

— Это не один или два мага, Даглас. Это два десятка магов, которых вдруг не стало. Уникальных. Способных обеспечить тот самый перевес в силе, делающий наступление в принципе возможным.

— Но… то есть… полагаешь, что кто-то взял и…

— А ты думаешь иначе? — Персиваль глянул сверху вниз. — Кто-то их отозвал с линии фронта. Собрал вместе. И ударил так, что от поместья осталась одна большая глубокая яма. И чудо, что вообще хоть кто-то из рода уцелел.

— Я… не знаю. Но…

Если так, то всё выглядит логично.

— А расследование? — собственный вопрос прозвучал на диво жалко.

— Расследование было, само собой. И проводилось весьма тщательно, но…

— Ничего не нашли?

— Ничего такого, что вывело бы на след.

— А теперь?

— А теперь, возможно, что-то новое появится. Правда, дружище? — и улыбка у него на оскал больше похожа. И откуда-то чувство возникло такое, что на шее уже не петля клятвы затягивается, а совсем другая, пеньковая, которая и положена заговорщикам.

Хотя нет, Даглас — дворянин. Дворян вешать нельзя. Ему законом топор полагается. Но от этого почему-то не легче.

— Но двадцать лет прошло, — тихо произнёс он. А Персиваль пожал плечами.

— У короны долгая память. И руки длинные. Двадцать лет — это не так и много. Может, я тебя удивлю, но иные интриги и куда дольше тянутся.

Куда уж дольше-то?

— Поэтому некоторые имена отслеживают. И когда вдруг появился донельзя любопытный приказ… — Персиваль сделал выразительную паузу. — Было принято решение присмотреться и к тому, кто его отдал, и к иным, сопутствующим сему событию лицам. И судя по всему…

Он нежно погладил карман.

— Не зря.

Даглас вдохнул чистый здешний воздух. Выдохнул.

И сказал:

— На мне клятва, хотя… — он потрогал грудь. — Может, уже и нет. Что-то они сделали, там, когда тебя отослали… слушай, а если бы они меня убили?

— Это было бы печально.

И главное, искренне так говорит.

— Не вышло бы допросить?

— Видишь, как тяжело работать, когда в штате нет приличного некроманта? Даже покойника допросить некому, — Персиваль подхватил шишку. — Так будешь сотрудничать?

— А есть выбор?

— Есть, конечно. Будешь или не будешь.

— И что во втором случае?

— Ну… нападение диких кабанов. Ты грудью встанешь на мою защиту и героически погибнешь в местных лесах, твои останки передадут семье. И похоронят, заметь, со всеми почестями. А наша беседа продолжится в другом месте.

Причём тон был по-прежнему такой, мягкий, спокойный.

Исполненный дружелюбия.

— А в первом?

— Сотрудничество зачтётся… более того, я уполномочен сделать тебе предложение.

— Надеюсь, не руки и сердца? — съязвил Даглас, и Персиваль хохотнул.

— Хуже, друг мой. Хуже. Но перспективней. Как ты смотришь на то, чтобы перейти под руку короля?

— Так я уже служу…

— Вот давай сейчас без этого? Всё ты понял.

Понял.

Как ни странно, действительно понял. И предложение это… в другой раз Даглас бы и не задумался. Да, некоторые полагают, что тайная служба претит дворянской чести. Но видел он вещи и куда более отвратительные, которые почему-то с дворянской честью неплохо уживались.

И перспективы.

— Ты ж понимаешь, что я в заговор влез? Может, не по своему желанию, но влез.

— Ой, да какой там заговор, — Персиваль отмахнулся. — Из Доннаха заговорщик, как из говна пуля. Уж извини.

— То есть… ты знал?

— Что герцог послал тебя сюда окрутить девицу Каэр? И прибрать к рукам их земли? — Персиваль фыркнул. — Тоже мне тайна… да на то, получится или нет, уже ставки делают. Точнее на то, как скоро ты её уложишь и обрюхатишь ли сразу или уже после свадьбы. Конечно, ставки тайные, как и само дело, в одном уважаемом закрытом клубе.

Уши Дагласа налились жаром.

— Спокойно, дружище… дыши глубже. Твой дружок очень любит мешать выпивку с некоторыми запретными зельями, после чего делается весьма болтлив. Хотя, как ему кажется, болтает он исключительно в кругу близких друзей.

Персиваль хлопнул по плечу, но легче не стало. Жар не уходил. Он пульсировал в голове.

В груди.

Обидой? Нет, какая обида. Даглас знал, что его используют. Но всё