Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

— Давай, звонарь, телефонируй. Разрешаю! — велел, наконец, он, пододвигая ближе ко мне аппарат.

— Не поздно? — я покосился на часы, развернув левое запястье. Половина одиннадцатого.

— Сами же говорили — в любое время дня и ночи, — успокоил Покровский. — У них служба почище нашей, не разбудишь, думаю. А и разбудишь — ничего страшного. Обещали бдить — вот пусть и бдят! И вообще, «эти люди никогда не спят!».

Строчку из песни он пропел красиво, торжественно. Да, в этом времени не было паскудного перестроечно-дисидентского бреда про «кровавую гэбню». Здесь было про «когда нас в бой пошлёт товарищ Сталин», взвивались кострами синие ночи и близилась эра светлых годов…

— Васин у аппарата! — голос и впрямь был не сонный.

— Николин из «четырёхсотого», — уже привычно обозначился я. — Нужна помощь, но не срочно, не прямо сейчас.

— Слушаю.

Я обрисовал ситуацию кратко, но без спешки и, вроде бы, без сомнительных или двусмысленных мест. Практически презентовал план по формированию параклинических подразделений при госпитале, в числе которых — протезная мастерская. Первый этап — поиск помещения в шаговой доступности от главного корпуса и содействие в перемещении работников, оборудования и инвентаря.

Покровский только глазами хлопал, слушая, как изо рта молодого хирурга вылетали сухие и лаконичные формулировки. Ну да, по Ване Николину было не сильно заметно, что это не первая его война, особенно когда в одной руке у него телефонная трубка, а в другой — стакан чаю. Так, наверное, в этом времени с такими ведомствами не беседовали, но обувать встревоженное лицо было уже поздно. Да и с какой стати? Я же их приказ выполняю: «если что нужно — немедленно сообщить!». Вот и сообщаю, и немедленно, всё, как велено было.

— Принял, — лаконично ответил Васин на моё «на этом всё». — Товарищ Николин, личный вопрос разрешите?

Я удивился было, но потом вспомнил, что чисто технически военврач третьего ранга по званию старше, чем старший лейтенант. Хотя точно помнил по прошлой жизни, что некоторые капитаны и особенно майоры определённых служб отлично «строили» полковников других родов войск.

— Конечно, задавайте, — это прозвучало куда логичнее, чем «не разрешаю, товарищ старший лейтенант государственной безопасности».

— А вот правда, что говорят? Про красноармейца Ашрапова? Что ему отняли ногу три дня назад, а он сегодня снова… ходил?

Товарищ Сталин на портрете и бровью не повёл, глядя в сторону. Ну а чего я хотел? Работа такая у людей, служба — всё знать, всё видеть и всегда быть начеку. А как иначе будет родиться сочный виноград, а домны — давать больше стали?

— Правду говорят, ходил. Пока небыстро и недолго, но советская медицина в течение десяти недель вернёт его в строй, — тут у меня сомнений не было, прозвучало — увереннее некуда.

— Спасибо вам, товарищ Николин! — выдохнула трубка.

— Служу Советскому Союзу, — чуть удивлённо ответил я. И звонок завершился.

Утром в столовую, опасливо озираясь и косясь на перебинтованных и загипсованных, зашёл в наброшенном на плечи халате Кондратий Степанович.

— А в-о-она он, в углу, видишь? — указал ему на наш стол вытянутой под прямым углом к корпусу загипсованной рукой один из бойцов. И чуть не снёс ей всю посуду с подноса другого, когда поворачивался обратно.

— Слышь, пехота, ты следи за шлагбаумом-то своим! — беззлобно прикрикнул тот, с подносом. Который ему неудобно было нести, зажимая подмышкой костыль.

— Извиняй, браток, не приметил тебя, — ответил боец с «белой каменной рукой». — Ты, поди, из разведки? Ишь, крадёшься!

— Из кавалерии я. Одну коняшку убило, ногу оторвало к едрене матери, таперя вон на деревянной коняшке скакать учусь, — он качнул культёй правой ноги на костыль.

— Это, брат, дело поправимое! Не сегодня — завтра доктор Николин и тебе деревянную пришьёт, как парню из девятой палаты. Я вот тоже подумываю граблю свою на дубовую поменять, если выйдет. И как пойду гвоздить фашиста по кумполу!

Он угрожающе повёл рукой-шлагбаумом, но тут, видимо, вспомнил про плотника.

— Вона, правее иди, отец, там как раз сам Николин и есть!

— Спасибо, сынок, вижу. Дай Бог тебе здоровья! — кивнул ему старик, пробираясь между столами дальше, где в проходах то тут, то там торчали костыли или такие же белые ноги с ногтями, какие только болгаркой спиливать. И поглядывая на перебинтованные «обрубки» уже без прежнего страха.

— Хлеб да соль! — поклонился он, встав рядом.

— Милости просим, — ответил за всех Коля, пододвигая деду стул от соседнего столика. А подплывший крейсер «Зинаида» уже выставлял перед Ненашевым миску с кашей, ломоть хлеба с кубиком масла сверху и стакан компоту.

— Спасибо, дочка, спасибо, — улыбнулся он, кажется, смутив этим Плетнёву, которая тут же поплыла дальше.

— Ну как, всё в порядке? — спросил я, подождав, пока он быстро управится с кашей и начнёт, облизав ложку, размазывать ею масло по хлебу. Как раз и сам к этому времени закончил завтрак.

— Чего ж ты не упредил, что чекисты нагрянут-то? — с укором ответил вопросом дед.

— А чего стряслось? — я даже компот отставил.

— Да ничего, слава тебе, Господи, но шороху по всему кварталу навели, кованый топор! Как налетели «воронки»-то чёрные — страх, чего началось. Кто в погреб полез, кто — тикать огородами!

Я хмуро глянул на стакан с компотом. Это как, выходит, надо правильно запросы формировать? Совсем как для кретинов, что ли? Не срочно — значит, «исключительно в светлое время суток, предварительно предупредив, не создавая массовой паники»?

— Пока сообразили, пока разобрались… Но работают они — ух, — с уважением поджал губы дед. — Артель-то, почитай, готовая. Мужики дежурства заканчивают распределять.

— Какие? — с интересом спросила Оксана. И глянула на меня с такой гордостью, будто это лично я всю ночь станки таскал и мастеров по огородам выискивал.

— Так это… Посменно при госпитале дежурить, чтоб сразу слепки принимать, мерки эти с культяпок снимать, да передавать дальше. Заготовок уже наделали десятка два, до ума чуток довести — и обувай галоши, Маша, — пояснил дед.

Вот это темпы! Вчера был пилотный образец, ночью запрос о содействии — утром цех приступил к работе. Да, всё то, что я читал и слышал о том, что вся страна, как один, самоотверженно трудилась,