Цвет любви - рыжий! - Наранга

9

Люба замолчала, давая Алисе время осознать услышанное.

В горнице было тихо. Лишь потрескивали угли в печи, понемногу остывая. Воздух полнился ароматом травяного чая и еще чего-то, смутно напоминающего корицу. Может, таков запах самого волшебства, что витает здесь?

Алиса настороженно поглядела на бабушку, не зная, что сказать. Если бы не все эти чудеса вокруг, она решила бы, что это какой-то хитрый обман, мошенничество. Что ее хотят на что-то развести. Но теперь… В голове метались обрывки мыслей — они закручивались в спиральки и в шарики, а шарики… шарики соскакивали с роликов, сталкиваясь с новыми, невероятными реалиями.

Но так ведь всегда ведет себя разум, встречая непривычное? Фаза отрицания… Фаза принятия… Ленка обожает эту теорию. Алисе же она всегда казалась примитивной. Наверное, потому что сама Алиса никогда не покидает фазу надежды на чудо.

«Значит, я не сошла с ума... Значит, все это правда... Но как? Это же настоящая сказка... А она сидит напротив и говорит об этом, как о погоде».

— Вижу, тебе трудно сразу все осознать, — мягко произнесла Любава.

Она снова разлила чай по чашкам. Струйка пара, извиваясь, потянулась к потолку. Просто потому, что ей так больше нравится? Алиса почувствовала, что на секунду ухватила суть вопроса за самый кончик его вечно ускользающего хвоста…

Но нет, не сейчас. Видимо, рано.

Будто услыхав ее мысль, пар снова повел себя как обычно — облачком заклубился над чашкой.

Оттенки вкуса в чае давали немыслимый букет: липовый цвет и душица, нотки иван-чая и черники, мята, лимон и даже полынь… Как это можно пить вообще?! Но это же восхитительно!

— Не спеши. Не пытайся все понять и сразу разложить по полочкам. Просто слушай и наблюдай. Задавай вопросы. Я постараюсь ответить. Все постепенно уляжется само.

— Вопросов... миллион, — выдохнула Алиса, чувствуя комок то ли страха, не то восторга, подкативший к горлу. — Даже не знаю, с чего начать... Ладно. Птичка эта. Синегрудка, которая меня вела через поле. Это ты ее послала?

— Варакушка? О, нет, родная моя, — Любава улыбнулась, и в уголках ее глаз собрались лучики морщинок. — Мы здесь никому не приказываем. Мы... больше просители. В таком-то смысле да, это была моя просьба. Но и ее желание. И твое.

Она задумчиво посмотрела в окно, к которому прижались листья плюща, словно укладываясь на ночь.

«А ведь днем их там не было» — подметила Алиса.

— Твое замешательство, сомнения на той развилке... это как мысленный зов о помощи. Ну я и попросила помочь. А жители троп уже сами разобрались, кого послать в проводники. Варакушка — птица верная, умная и отважная. Она почуяла тебя, твою добрую и растерянную душу, услышала мою просьбу и согласилась помочь. Повела по правильной, безопасной дороге. Чтоб ты не свернула туда, куда не след, не поддалась напрасному любопытству. Новые дороги всегда влекут, но бывает, что и завлекают.

— А куда вела другая дорога? Ты сказала — к реке. Но ведь река, по твоим же словам, добрая... Постой-ка… Что значит, новая?

— То и значит. Не было ее, дороги той. Прямо пред тобой расстелилась. И не совсем к реке, — поправила ее Любава. — Она вела к спуску к реке. А это разные вещи. До реки дойди еще, хоть и рукой подать…

Алиса удивленно подняла бровь.

— Там, за полем, начинаются другие... места. — Любава не обратила внимание на ее недоумение. — Старые, как сам мир, и не всегда к нам добрые. Тропинки там живут своей жизнью и могут завести куда угодно. А земля под ногами не всегда тверда и надежна…

Алиса прервала ее недоуменным возгласом:

— Но я ж оттуда пришла! Приехала. Там шоссе! Дорога асфальтовая, деревни всякие, вокзал…

Бабушка покачала головой, и внучка смолкла в ожидании ответа.

— Не всегда можно вернуться туда, откуда пришла, просто пойдя назад. Но ты о том пока не думай, ты ж пока обратно к маме не собираешься?

Алиса кивнула:

— Прости, я тебя прервала. Ты про дорожки… Почему там ненадежная земля?

Любава снова то ли неодобрительно, то ли с сожалением покачала головой:

— Особенно если за рекой. Болотина там изначальная. Топи обманные, зыбуны. Места силы, но силы дикой, недружелюбной к человеку. Можно и заплутать, и увязнуть. И такое услышать-увидеть, что потом спать не сможешь. Если вообще вернешься.

Алиса поежилась. По ее плечам и спине пробежался холодок, словно бы принесенный из тех мест бабушкиными словами. Люба ободряюще улыбнулась ей.

— Речка-то наша светлая, добрая. Не обидит, коли ты с чистым сердцем. Но подходы к ней — коварны. Особенно для новичка. Для того, кто не знает здешних правил.

— А Ефимыч? — почти прошептала Алиса, понижая голос. Будто боялась, что произнесенное имя призовет самого возницу. Что он выпрыгнет как черт из печки или влезет в окно. — Он-то... кто? Живой? Или дух? Призрак?

Бабушка рассмеялась. Ее звонкий, чистый смех прозвучал как серебряный колокольчик, способный превратить жуткие, в общем-то, вещи — в добрую вечернюю сказку для самых маленьких.

— Нет, Лисонька, Ефимыч — не призрак. Не привидение. Он... как бы тебе попроще... Он — жилец дороги. Старого тракта, что был здесь раньше. В нем воплотилась сама память об этом пути.

10

Алиса слушала, не веря своим ушам. Она что, на самом деле попала в настоящую, живую сказку? И невероятно молодая бабушка, сидя напротив, попивает чай и говорит об этом всем как о чем-то, ну… Самом обыденном, повседневном, заурядном.

А ведь могла бы Алиса сейчас ждать регистрации на рейс в Италию… Вот чего она там не видала, в Италии этой?! Вот разве есть там такие чудеса?!

— А кто еще тут живет? — сгорая от любопытства, спросила она. — Домов-то двенадцать. Жилых, ты говоришь — шесть…

Любава задумалась, перебирая пальцами кружевной краешек скатерти. Словно решая, что да как говорить. Ее взгляд стал немного отрешенным, будто она перелистывает в памяти старый фотоальбом.

— Ну, есть у нас Мария Степановна, — начала она медленно. — Живет в доме с резными белыми ставнями, на краю деревни. Ставни-то белые, да в окнах обычно темно, не видала я, чтобы свет в них горел. А дом вроде как старый-престарый, вот-вот развалится, да только покрепче многих будет. И сама она совсем древняя на вид. Это когда вообще покажется. А показывается она редко. Раз-другой в году, бывает, сидит себе на лавочке или на крыльце,