Потерянное эхо - Фарха Таннба

Нет, не был, а до сих пор есть! Пока не подтверждена смерть и не найдены крылья или тело, ничего не ясно до конца. Оставалось лишь ждать — ждать возвращения остатков отряда, новых вестей из Сильты и хоть какой-то информации о судьбе адмирала Илаи. Не мог первый из авиаров исчезнуть бесследно, слишком важной и влиятельной фигурой в Деймаре и воздушных силах Республики был Эрсин, слишком много слухов и легенд о нём ходило с самого начала Великой войны. Больше восхищённых сплетен сочинили лишь про Лотара Мейтнера, который со временем дослужился до звания вице-адмирала, но так и остался для большинства деймарцев и их врагов Красным бароном. Никто так и не поверил, что перепонки на крыльях он выкрасил в алый исключительно из уважения к артефакторской коллегии. И Рубидия два с лишним десятилетия тому назад не поверила.

Все авиары с самого начала поразительно отличались друг от друга. Как-то так случилось, что все лётчики, осмелившиеся поставить на кон жизнь и рассудок ради собственных крыльев, оказались незаурядными личностями. Не всегда история и путь, о которых Рубидия узнавала за время, пока подгоняла крылья под будущих авиаров и их собственные потоки эфира, ей нравились. Не всегда она одобряла желания и страсти юношей, что приводили совсем ещё молодых людей в стены Алой коллегии и лабораторию майстера Татлина. Как с трудом вызнала лисентирин Гаусс у Эрсина, её наставник имел весьма обширные связи и сумел заинтересовать своим проектом кого-то из высоких чинов Имперской армии, и потому авиаторам спустили распоряжение выдвинуть нескольких добровольцев для участия в эксперименте и создании нового летательного средства. Первым, почти не сомневаясь в решении, вызвался тогда ещё лейтенант Илаи — он всем сердцем верил, даже чувствовал, что его смерть ждёт совершенно не там. Может быть, в небе и от вражеской пули, а может, в погребальном костре горящего триплана на земле, или и вовсе, в мирной жизни и совсем по-дурацки, но точно не от рук целителей и не на грани между человеком и артефактом. Эрсин решился из желания летать и чувства долга перед родиной — и первым обрёл крылья.

Но единственным ему остаться было не суждено. Из третьего авиационного было выбрано девять кандидатов, не считая лейтенанта Илаи, и четверых из них отсекли целители, а ещё одному отказала сама Рубидия после долгих попыток всё-таки оптимизировать модель под него — согласно всем расчётам, мозг авиатора не смог бы контролировать все потоки эфира и не справился бы с возросшей плотностью изменённых потоков.

С оставшимися лисентирин Гаусс пришлось познакомиться во время вживления и настройки крыльев, да и наблюдать за обучением авиаров ей было интересно. Процесс превращения человека в крылатого авиара требовал немалых усилий и вмешательства магов сразу двух коллегий, Белой и Алой. Пока целители создавали в мозгу претендента управляющие центры для третьей пары конечностей, вживляли рутилиевый артефакт-переходник и меняли структуру эфирных потоков во всём теле, связывая их с имплантатом, артефакторы создавали сами крылья, огромные и кожистые, так похожие на суставчатые крылья летучих мышей. Ещё одно прозрение, которое Рубидия втайне приписывала самой себе: не изобретать новую форму, похожую на живое крыло лишь внешне, а скопировать природную почти полностью, сохранив не только механику, но и тонкую эфирную структуру. Майстер Татлин полжизни посвятил своим орнитоптерам, пытаясь заставить их летать, но эфирно-артефактные машины неизменно показывали себя хуже механических, упорно не желали работать так, как было задумано, и в отличие от аэропланов позволяли пилоту только-только подняться над землёй, но на длительный полет заряда артефактов не хватало. По правде говоря, орнитоптеры Татлина летать не могли. Не могли до тех пор, пока Рубидия не принесла ему схему эфирной структуры живых крыльев летучей мыши, подсмотрев её по совету Киашу — самой очаровательной друидки, которую майстерин Гаусс довелось в своей жизни встретить. Киашу хоть и посмеивалась над нелепыми попытками артефакторов, но искренне сочувствовала Рубидии и подсказала, как оживить искусственные крылья и заставить их действовать. Найти вечерницу, пушистый маленький комочек с огромными перепончатыми крыльями вместо передних лап, неуклюжий на земле, но вёрткий и грациозный в воздухе, и рассмотреть, как именно течёт эфир сквозь её тело во время полёта. Именно скорость и манёвренность птиц изначально вдохновила майстера Татлина на эксперименты и создание принципиально новой летучей машины — с живыми, мягкими крыльями, а не жёсткими, “мёртвыми”, как называл майстер крылья аэропланов. Но несмотря на свою веру в пластичную конструкцию махолёта, он не понял самого главного, не смог правильно воспользоваться движущей силой эфира и переступить через догму академического знания. Как будто даже изменённый взор не позволял ему выйти за пределы привычного.

Друиды видели мир иначе, и Рубидия радовалась, что могла взглянуть на него с той же стороны. Всё благодаря Киашу и её рассказам про мэ — так друиды называли эфир, считая его чуть ли не живым. Точнее, сущностью самой жизни и любого естественного процесса, которая струится по венам вместе с кровью, пульсирует в такт сердцебиению и сокращению мышц, падает на землю с дождём и опускается под солнечными лучами. Если мэ перетекает из одной формы в другую, если эфир проходит через любую материю, взаимно влияя на неё, то и крылья майстера Татлина из фантастического концепта становились реальностью. Оставалось лишь подобрать способ связать артефакт с живой плотью, и после множества расчетов и экспериментов им с майстером удалось достичь успеха. Они перепробовали многое, создавали опытные образцы и из дорогих артефактных сталей, что так хорошо держали эфирные потоки, и из дешёвых мягких металлов наподобие золота, и пытались использовать смолы, растворяющие в себе подвижный эфир, чтобы в конце концов остановиться на сложной композиционной структуре. Инженеры, наверное, успели трижды возненавидеть всех алых магов за неуёмность и безумную фантазию майстера Татлина, и Рубидия не могла им не сочувствовать. Но когда лисентирин или её майстер напитывали конструкцию энергией, механические крылья сияли, будто живые струи мэ текли сквозь них естественно и непринужденно. Рутилий, лёгкий и прочный, стал основой для прочного остова, плотная перепонка натягивалась между искусственными подвижным пальцами, эфир неосязаемой сетью сосудов пронизывал сложную конструкцию, столь близкую к совершенству.

Всё ради того, чтобы целители вживили крепления для крыльев в тело авиатора, связали рутиловые имплантаты с костями и нервами, протянули сквозь них эфирные структуры, превращая авиатора в