Империя Розы: сначала спасём вас, потом уже поработим - Тим Темный

Тончайшие ментальные щупальца, напитанные Темной Стороной, бесшумно расползались сквозь поры бетонных плит. Я держала под контролем весь периметр полицейского участка в радиусе пятидесяти метров.

За зеркалом находилась комната наблюдения. Там, окутанные дымом дешевых сигарет, сидели двое дежурных детективов. Я отчетливо считывала хаотичный шум их поверхностных мыслей: раздражение от сорванной ночной смены, ноющую боль в пояснице у старшего офицера и глухую зависть младшего к тем, кто служит в престижных гарнизонах Атласа. Они перебирали листы протокола, споря, к какой статье пришить ночную стрельбу в лавке праха, и время от времени поглядывали на меня сквозь тонированное бронестекло.

В полутора метрах слева от меня, на металлической тумбе, лежал сложенный механический блок «Кресент Роуз». На рукоять винтовки полицейские второпях нацепили красную пластиковую пломбу вещественного доказательства с инвентарным номером.

Жалкие смертные. Они полагали, что кусок штампованного пластика и процедурный регламент способны удержать оружие ситха. Металл косы был соединен с моей Аурой неразрывной кинематической связью. Стоило мне отдать мысленный импульс — и телекинез сорвал бы пломбу за сотые доли секунды, гидравлика выбросила бы серповидное лезвие, и бронированная дверь допросной превратилась бы в груду рассеченного шлака еще до того, как дежурный за стеклом успел бы опустить палец на тревожную кнопку.

Но насилие без цели — удел дикарей. Истинная власть требует терпения и расчета.

В коридоре послышались шаги.

Они приближались синхронно, но характер звука был принципиально разным. Первые шаги были резкими, сухими, отбивающими безупречный, жесткий военный метр: высокие каблуки с металлическими набойками впечатывались в пол с силой, выдававшей привычку к абсолютной субординации. Вторые шаги были мягкими, неторопливыми, сопровождавшимися глухим, размеренным постукиванием тяжелой трости с титановым наконечником.

*«Они здесь»*.

Я опустила ресницы, мгновенно свернув активные ментальные сенсоры и выстроив вокруг своего сознания непроницаемую для внешнего сканирования ментальную стену. Снаружи осталась лишь легкая, чуть дрожащая рябь жизненной энергии — именно такая, какую любой мастер Ауры ожидал бы увидеть у взволнованной пятнадцатилетней девочки после тяжелого ночного боя.

Тяжелый ригельный замок щелкнул. Дверь распахнулась.

Первой в комнату вошла Глинда Гудвитч. Ее светлые волосы были стянуты в тугой, строгий узел, тонкие брови за квадратными стеклами очков сдвинуты к переносице, а в правой руке она сжимала тонкую папку из плотного тисненого картона с грифом архива подготовительной академии Сигнал. За ней, не спеша, опираясь на массивную трость со сложным шестеренчатым механизмом в рукояти, вошел мужчина.

Темно-зеленый костюм безупречного кроя, темно-серый шерстяной шарф, небрежно обмотанный вокруг шеи, растрепанные седые волосы и золотые очки с круглыми линзами, скрывавшие выражение его глаз. В левой руке он держал белую керамическую кружку с дымящимся шоколадом.

Профессор Озпин.

В ту же микросекунду, когда его подошва переступила порог, я активировала глубинное восприятие сквозь призму ситхского зрения.

То, что рядовые Охотники и мастера этого мира сочли бы глубокой, чистой и безмятежной Аурой великого наставника, в спектре Тьмы предстало во всей своей чудовищной, анатомической противоестественности.

Внутри этого физического сосуда не было единой, неделимой личности. Я увидела слоеный, пульсирующий фантом — чудовищный симбиоз из сотен полуистлевших человеческих сознаний, сплавленных воедино за тысячи лет непрерывных реинкарнаций. Древнее ядро — изначальный дух манипулятора — медленно, словно кислота, переваривало нервную ткань и воспоминания нынешнего хозяина тела, молодого профессора, оставив от его оригинального «я» лишь внешнюю оболочку и мышечные повадки. От этой сущности разило колоссальной, вековой усталостью, похороненными амбициями и ядовитой, тягучей патокой ложного мессианства.

Он не был божеством. Он был дряхлым, испуганным до дрожи кукловодом, который настолько панически боялся потерять контроль над своим стадом, что превратил целую планету в музей вечной стагнации.

*«Вот ты какой, теневой пастух Ремнанта. Жалкий призрак, ворующий чужую плоть ради продолжения своей бесконечной бессмысленной партии»*.

Озпин плавно приблизился к столу. Его движения казались нарочито мягкими, лишенными агрессии. Поставив кружку на металлическую поверхность, он достал из внутреннего кармана пиджака небольшую белую тарелку с свежим шоколадным печеньем и аккуратно пододвинул ее ко мне.

— Доброй ночи, Руби, — произнес он. Голос звучал мягко, с бархатистыми обволакивающими обертонами, располагающими к полному доверию. — Прости за столь позднее и неуютное место для беседы. Угощайся, пожалуйста. Тебе нужно восстановить запасы энергии после пережитого стресса.

Я не заставила просить себя дважды.

Сменив маску отстраненного наблюдателя на образ восторженного, проголодавшегося ребенка, я с радостным писком сгребла сразу два печенья и с хрустом впилась в них зубами. Крошки шоколада полетели на полированный металл, пальцы испачкались глазурью. Я жевала жадно, нелепо задрав плечи и широко распахивая глаза, создавая образ абсолютной, гипертрофированной непосредственности.

Глинда Гудвитч поморщилась от такого нарушения этикета, подошла к противоположной стороне стола и с сухим стуком опустила картонную папку.

— Руби Роуз, — ее голос прозвучал как удар хлыста. — Пятнадцать лет. Ученица второго курса подготовительной академии Сигнал на острове Патч. Тебе не кажется, юная леди, что незаконное ношение и применение крупнокалиберного артиллерийского оружия в черте столичного сектора, уничтожение частной собственности лавки праха и нанесение тяжких телесных повреждений пяти гражданам — это грубейшее нарушение закона Королевства Вейл?

Я проглотила кусок печенья, шумно втянула воздух и уставилась на Гудвитч глазами, полными праведного детского негодования:

— Но они же грабили лавку! — выпалила я тонким, звенящим девичьим голосом, энергично размахивая руками. — Они выбили дверь ногой! У них были те огромные тесаки и пистолеты! Тот рыжий в белом костюме выпустил сигарный дым прямо в лицо бедному дедушке за кассой и приказал забрать весь Огненный Прах! Если бы я просто сидела в углу, они бы забрали все кристаллы, а потом взорвали лавку вместе со стариком! Разве Охотники… разве они не должны защищать людей, когда тем угрожает опасность?!

Гудвитч набрала в грудь воздух, намереваясь процитировать параграфы свода законов о гражданской безопасности, но Озпин плавно поднял свободную руку в темно-серой перчатке, останавливая своего заместителя.

— Оставь формальности, Глинда, — мягко произнес старик, не сводя с меня цепкого, пронизывающего взгляда сквозь круглые стекла очков. — Закон писан для мирного времени. Но смелость встать между беззащитным человеком и обнаженным клинком — это редкий дар, который невозможно привить параграфами устава.

Он оперся подбородком на