Блич: Целитель - Xiaochun Bai

комок, устроившийся прямо на стопке журналов. Она сосредоточенно грызла уголок какого-то листа, то ли по привычке, то ли от скуки.

— Эй, это отчёты, — сказал Масато, не поворачиваясь. — Если Унохана увидит, что ты их ешь, мне опять неделю дежурить без сна.

Коуки перестала жевать, подняла голову и сделала вид, что не понимает, о чём речь. Её большие круглые глаза сверкнули, а хвост дёрнулся, будто в ответ на шутку.

Масато вздохнул и с лёгкой улыбкой махнул рукой:

— Ладно, только этот лист. Но потом я не буду слушать, как ты жалуешься на боль в животе.

Шинигами у окна перевернулся во сне, и кровать тихо скрипнула. Где-то за перегородкой раздался стук капель — возможно, кто-то не закрыл кран. Всё было как обычно. Всё — до мелочей.

И именно это «как обычно» было тем, что пугало больше всего.

Он потянулся, положил бинты в ящик и встал. Свет лампы чуть дрогнул, будто дыхание помещения стало неровным. Масато машинально поправил халат, застегнул его на верхнюю пуговицу и взял журнал. На обложке были следы пальцев — старые, стеревшиеся от сотен таких же ночей.

Он хотел уже направиться к двери, когда вдруг почувствовал…

Нет, не звук.

Не запах.

Что-то вроде движения в воздухе — едва заметное, но отчётливое. Как будто кто-то прошёл мимо него, не издав ни единого звука.

Рука сама собой замерла над страницей. Коуки тоже перестал жевать, напрягся и повернул голову в ту же сторону, что и Масато.

Воздух на секунду стал гуще, словно перед дождём.

Знакомое ощущение. Холодок, который пробегает по позвоночнику, когда узнаёшь чью-то реяцу — ту, что не спутаешь с другой, даже если прошло много лет.

Он медленно повернулся к двери.

Коридор был пуст, только свет от ламп полосами ложился на пол.

И всё же — за этой тишиной что-то стояло.

Словно сама тьма в дверном проёме стала плотнее.

Масато сжал журнал, не для защиты — просто чтобы руки не дрожали.

— Нет, показалось, — прошептал он.

Но Коуки зашипела.

И в тот же миг из темноты выступила фигура.

Тонкая, спокойная, будто вырезанная из самой ночи.

Улыбка — мягкая, почти вежливая — первая, что он заметил.

А потом уже глаза. Узкие, лисьи, блестящие под светом ламп.

Ичимару Гин.

Гин стоял прямо в проёме, будто появился не из тьмы, а из воздуха, просто решив материализоваться в нужный момент. Свет от лампы падал на его плечи и блестел на значке лейтенанта, словно специально подчёркивая — “да, я теперь выше, чем был”.

На нём был новый наряд, без единой складки. Он стоял спокойно, руки спрятаны в рукава, как будто пришёл не по делу, а просто случайно заглянул поприветствовать старого знакомого.

— Давно не виделись, Масато-сан, — произнёс он своим привычным, слегка растянутым тоном. Голос звучал вежливо, даже мягко, но в нём было то странное ощущение — будто каждое слово он произносит с двойным смыслом. — Я ведь обещал, что мы ещё встретимся.

Масато стоял у койки, держа журнал, как щит.

Сначала он ничего не ответил. Просто смотрел — внимательно, спокойно, но с тем самым холодом, который появляется у врача, когда пациент внезапно делает что-то непредсказуемое.

— Обещания, — наконец сказал он, стараясь, чтобы голос звучал без дрожи, — штука опасная, Гин. Их редко дают просто так.

Гин сделал шаг вперёд. Каблуки его сандалей едва слышно коснулись каменного пола. Он двигался плавно, почти бесшумно, как будто скользил по воде.

Тень на полу вытянулась, коснулась Масато и остановилась прямо у его ног.

— А вы, как я погляжу, всё так же работаете без отдыха, — сказал он. — И всё лечите, лечите… как будто хотите залечить сам Сейрейтей.

— Работа у меня такая, — спокойно ответил Масато. — Кому-то же нужно чинить то, что другие ломают.

Он говорил буднично, но взгляд не отводил.

Свет лампы дрожал между ними, словно не решая, на чьей стороне быть.

Коуки на полке тихо заурчала — то ли предупреждая, то ли просто чувствуя чужую реяцу.

Гин слегка склонил голову и перевёл на неё глаза.

— О, я вижу, ваш… хм, помощник всё ещё при деле, — улыбнулся он. — С таким напарником вам не страшны ночные смены.

— Зато страшны бумажные отчёты, — ответил Масато, стараясь вернуть лёгкость. — Она их ест быстрее, чем я их пишу.

Гин тихо рассмеялся, но звук был какой-то… полый. Не злой, просто слишком пустой.

Смех, в котором нет ни веселья, ни искренности — будто это просто форма, которую он когда-то выучил и теперь использует по привычке.

Он обошёл койку, не глядя на больного, и остановился почти вплотную к Масато. Между ними было не больше двух шагов.

Масато чувствовал исходящий от него холод, похожий на дыхание зимнего утра — прозрачный, без запаха, но с чем-то металлическим внутри.

— Вы ведь видели многое, Масато-сан, — тихо сказал Гин. — Гораздо больше, чем стоило бы видеть человеку, который просто лечит.

Масато чуть прищурился.

— Смотря что вы называете “видеть”.

— То, что скрыто, — ответил Гин, почти шёпотом. — Некоторые вещи лучше не замечать. Особенно, если хочешь дожить до старости.

Он улыбнулся шире.

И от этой улыбки воздух между ними будто стал тоньше, как натянутая струна.

— Вы угрожаете мне, лейтенант? — спокойно спросил Масато.

— Что вы, — мягко произнёс Гин. — Просто советую быть осторожнее. Любопытство… заразительно. Его можно подхватить, как простуду.

На секунду оба замолчали. Только за стеной послышался тихий звук — чьи-то шаги в коридоре.

Масато почувствовал, как сердце сжалось: не от страха, а от понимания, что Гин не пришёл просто так. Это не случайный разговор. Это проверка.

Он даже знал, на что именно.

Дверь в соседний отсек чуть приоткрылась, и в проёме мелькнула знакомая фигура.

Бьякуя Кучики — ещё совсем молодой, с волосами, собранными в аккуратный хвост, и взглядом, в котором больше любопытства, чем гордости. Он, кажется, случайно оказался рядом и не успел уйти вовремя.

«Чёрт… Зачем я взял эту мелочь с собой… Тц, увязался за мной, прося научить кайдо… А теперь шастает по 4 отряду среди ночи. Меня же убьют его родители, если узнают что он был у меня так долго…»

Масато быстро бросил короткий взгляд в его сторону — предупреждающий.

Бьякуя замер, уловив тонкое напряжение, и, не сказав ни слова, закрыл дверь.

Но след этого взгляда остался