Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Пахло вечерним чаем — лёгкий, терпкий аромат доносился откуда-то из дома.

Масато невольно втянул воздух, мечтательно протянул:

— Если бы кидо пахло так же, я бы, наверное, применял его чаще.

— Вы и так злоупотребляете им, — сухо заметил Бьякуя.

— Справедливо. Но я стараюсь делать это с изяществом.

Он усмехнулся, но потом, словно вспомнив что-то, стал серьёзен.

— Знаешь, я иногда думаю… весь этот порядок, сдержанность, правила — вы не устаёте от них?

— Долг не выбирают.

— Но вы — живой человек. Даже долгу иногда нужен выходной.

Бьякуя чуть повернул голову, посмотрел на него.

В его взгляде не было раздражения, только лёгкое удивление, будто он впервые слышит, как кто-то позволяет себе говорить с ним по-человечески.

— Вы слишком свободно рассуждаете о вещах, о которых другие молчат.

— А молчание что-то меняет? — Масато пожал плечами. — Я видел, как умирают те, кто молчал. И тех, кто говорил. Разницы почти нет. Только тем, кто говорил, потом легче вспоминать, что они жили.

Он сказал это просто, без пафоса, глядя на сад.

Тон был тихий, почти уставший.

Некоторое время Бьякуя не отвечал. Потом спросил:

— Вы боитесь смерти?

Масато повернул к нему голову.

Не сразу, не с удивлением — просто посмотрел.

Его глаза отражали вечерний свет, в них не было страха, скорее, грусть с лёгкой иронией.

— Боюсь не смерти, — наконец сказал он. — Боюсь жить так, будто я уже умер.

Слова прозвучали просто, даже буднично, но воздух между ними будто стал плотнее.

Бьякуя чуть отвёл взгляд.

— Странная философия.

— Возможно. Но она помогает есть завтрак без экзистенциального кризиса.

Он усмехнулся, и это немного разрушило тяжесть момента.

Бьякуя, однако, не улыбнулся. Только тихо произнёс:

— Интересно… я тоже часто думаю о смерти. Но, наверное, по-другому.

— У вас есть на это все основания.

— Возможно. Но вы ошибаетесь, если думаете, что благородство делает смерть легче.

— Нет, — мягко сказал Масато. — Оно просто делает её красивее.

Бьякуя посмотрел на него снова — долго, пристально.

Масато выдержал взгляд, хоть внутри всё подрагивало, будто он стоял перед судом.

Потом Бьякуя произнёс тихо, почти задумчиво:

— Вы странный человек.

— Опять это “странный”. Может, просто “обаятельный”?

— Нет. Странный.

— Ну хоть не “невыносимый” — уже прогресс.

На этот раз уголок губ Бьякуи чуть заметно дрогнул.

Совсем немного — но Масато заметил, и ему хватило этого, чтобы посчитать день удачным.

Йоруичи, появившаяся откуда-то сверху, лениво спрыгнула на каменный забор и с усмешкой глянула на них:

— Вы двое выглядите подозрительно спокойно. Что, философию обсуждаете?

— Смерть, — честно ответил Масато.

— О, прекрасно. Любимая тема для чаепития.

Она рассмеялась и села рядом, свесив ноги.

Масато посмотрел на неё и вдруг понял, что этот странный вечер — идеален именно в своей простоте: трое шинигами, закат, камни и разговор о страхе, который на деле был разговором о жизни.

Бьякуя молчал, Йоруичи шутила, Коуки спала у него на коленях.

Масато чувствовал — впервые за долгое время — что просто быть здесь достаточно.

Без миссий, без долга, без тревоги. Просто жить.

Он тихо выдохнул и улыбнулся.

— Всё-таки, — произнёс он, — каменный сад не так уж мёртв. Он слушает.

— Камни не слушают, — ответил Бьякуя.

— Тогда он делает вид. Это тоже талант.

Йоруичи фыркнула от смеха, а вдалеке загудел вечерний ветер, унося их слова над гладкими белыми камнями.

И в этом ветре было что-то живое — как будто сам сад действительно вздохнул.

Ночь в поместье Кучики наступала тихо, как если бы сама тьма знала расписание.

Сначала стихали шаги слуг, потом гасли фонари у ворот, и лишь через несколько минут воздух начинал пахнуть холодом — свежим, прозрачным, будто вымытым звёздами.

Масато не должен был здесь быть.

Он давно закончил дежурство, попрощался с Йоруичи и даже дошёл почти до выхода, когда вспомнил, что оставил флягу с настойкой на скамье.

Точнее, не столько “вспомнил”, сколько вдруг почувствовал — будто фляга сама позвала.

Он вернулся.

Дорожка к саду казалась длиннее, чем днём. Белый песок при луне стал серебристым, камни будто засветились изнутри.

Каждый его шаг отзывался тихим хрустом, который в ночи звучал слишком громко, почти вызывающе.

— Великолепно, — пробормотал он. — Ещё пара таких шагов, и призраки предков Кучики решат, что началось вторжение.

Коуки спрыгнула с плеча и, пригнувшись, побежала вперёд, остановившись у одного из камней.

Она наклонила голову, настороженно зашипела и отступила на шаг.

— Что там? — Масато подошёл, присел рядом.

Камень был обычный — гладкий, крупный, чуть влажный от росы. Но стоило провести пальцами по поверхности, как под кожей прошёл лёгкий ток — будто где-то под камнем живёт свет.

Он застыл, затаив дыхание.

На секунду ему показалось, что в отражении лунного света видна тень человеческой руки — вытянутой, полупрозрачной. У этой руки были… Глаза…

Но стоило моргнуть — ничего. Только белый камень, песок и отражение луны.

— Устал, — прошептал он. — Просто устал.

Он поднялся, взял флягу, но взгляд всё равно возвращался к камням.

Что-то было не так.

Слишком ровно. Слишком тихо. Даже цикады умолкли, будто кто-то приказал им замолчать.

Масато вздохнул, потёр глаза.

— Ладно, хватит глупостей, домой, спать, пока Хоко не начал морализировать…

Но в тот момент, когда он обернулся к выходу, мир дрогнул.

Едва заметно, будто само пространство на секунду потеряло равновесие. Воздух сгустился, как перед грозой.

И где-то за спиной — шаг.

Один.

Он резко повернулся.

Пусто. Только сад, белые линии песка и неподвижные камни.

— Кто здесь?.. — спросил он вполголоса.

Ответа не было. Только слабое колыхание воздуха, и вдруг — вспышка.

Короткая, золотистая, будто искра реяцу, мелькнувшая у дальнего камня.

Его глаза сработали сами собой. Зрачки расширились, и он увидел — не просто сад, а следы.

Тонкие, словно нити, полупрозрачные следы духовной энергии, переплетавшиеся между камнями.

Они образовывали сеть, почти невидимую, но живую.

И среди них — отпечаток.

Чужой. Недавний.

Масато медленно выдохнул.

— Отлично… теперь я вижу то, чего не хотел видеть… Опять. Замечательно, Масато, просто прекрасно.

Он шагнул ближе, и сеть словно дрогнула в ответ.

На миг послышался шорох, будто кто-то прошептал прямо у уха:

— Наблюдай за ними. Ссвет должен угасснуть вовремя…

Масато обернулся — никого.

Лишь холодный ветер прошёлся по песку, стерев часть узоров.

Хоко отозвался в голове мгновенно, его голос был