Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

Фирос не позволил ей сразу подойти к Лив. Он предпочитал сам выбирать место для сражения, какие бы неудобства это ни приносило другим. Он повел женщину в направлении вытащенной на берег галеры. Лив проследовала в отведенные ей покои. Откинув висевшую возле двери шкуру, Фирос придержал ее перед Лив. Женщина, с несколько уязвленным видом, вошла следом. Она потянула за полог, чтобы завесить за собой дверной проем, но Фирос бесстрастно продолжал удерживать край шкуры. Он поглядел на Лив. Она кивнула.

– Кричи, если вдруг, – сказал ей Фирос.

У него была странная привычка не договаривать фразы, если он полагал, что все и без того знают, как они должны заканчиваться, – видимо, считал, что нет смысла тратить усилия на произнесение лишних слов.

Женщина плотно завесила полог, повернулась и набрала в грудь воздуха.

– Эйкона, благодарю, что вы согласились со мной встретиться. У меня к вам тайное и очень важное дело. Прежде всего прошу поверить, что я не представляю для вас угрозы.

Она грациозно опустилась на колени и раскинула руки в стороны ладонями кверху.

– Говорите, и поспешите. Корабль отходит через несколько минут.

– Да, госпожа, разумеется. Я пришла с посланием от Ордена Разбитого глаза. Мы не желаем вам вреда – фактически совсем наоборот.

По телу Лив пробежала невольная дрожь. Ей хотелось верить, что госпожа Хелель, пытавшаяся убить Кипа, появилась случайно, что это была какая-то сумасшедшая или фанатичка. Ей хотелось верить, что, как говорили Гэвин с Железным Кулаком, этот орден представляет собой просто горстку бандитов, взявших легендарное имя из древности, чтобы набить себе цену. Однако стоявшая перед ней женщина держалась спокойно, профессионально и вовсе не выглядела хвастуньей. И если на то пошло, использовать госпожу Хелель было поистине блестящим ходом – кто бы мог заподозрить убийцу в грузной немолодой женщине?

«Так, значит, есть вероятность, что этот орден существует в действительности… Неудивительно, что она прикладывает столько усилий, чтобы показать, что не представляет собой угрозы».

Видя, что Лив не собирается отвечать, незнакомка поспешно заговорила снова:

– Владыка дал вам ожерелье, на котором прикреплен кусочек живого черного люксина. Этот камень – ваш смертный приговор. Через него Владыка собирается вас контролировать.

– Что?! Как это работает?

Женщина помолчала, добавив ей еще немного мучений.

– Этого мы не знаем. Однако Владыка считает, что овладел тайнами камня и теперь тот будет обеспечивать ему повиновение. Он настолько в это поверил, что не боится создавать богов.

– Вы говорите опасные вещи.

– Как вы считаете, он похож на человека, способного смириться с тем, что другие обладают большей властью, нежели он сам? Он желает стать богом над богами!

– И чего вы хотите от меня? – спросила Лив. – Вы думаете, мою верность так легко поколебать?

– Владыка провозглашает свободу, разве не так? Но каким образом с этой свободой согласуется ваш поводок?

– Свобода не означает свободу от обязательств – она означает свободу выбирать из них то, что тебе по душе. Владыка намерен сделать меня богиней.

– Простите, эйкона, но богиней вы можете сделаться только сами – или сами потерпеть поражение. Никто не сделает это за вас. А черный люксин далеко не так легко усмирить, как считает Владыка.

Снаружи донесся окрик:

– Через две минуты отдаем концы! Гребцы, по местам!

– Черный люксин, – фыркнула Лив. – Да это просто обсидиан!

– Как вы можете так говорить, ведь вы же его видели?

Лив отвернулась от нее. Клубящийся чернотой камень лежал у нее в кармане – он всегда лежал у нее в кармане. Указания Владыки были недвусмысленными: она должна будет надеть его на себя перед тем, как объявить о своей власти над поганью.

– Он просто… очень искусно вырезан. Игра света.

– Эти камни, госпожа, связаны друг с другом. Старые предания не лгут, но они могли быть искажены. Обсидиан – это действительно черный люксин… Мертвый черный люксин. Говорят, что весь обсидиан в мире – память о великой войне, бушевавшей за тысячи лет до Люцидония. Это было побоище, унесшее с лица земли свет и жизнь на многие века; мы до сих пор не до конца оправились от его последствий. Что же до живого люксина… Эйкона, он обладает собственной волей. Это безумие, облеченное в форму. Это дыра в ничто, которую ничто не может заполнить. Когда вы наденете камень себе на шею, он начнет кормиться от вас, и если контроль Владыки ослабнет, он убьет вас. Он обладает не только волей, но также, возможно, и интеллектом. И если ему удастся поглотить богиню, кто знает, что он станет делать дальше?

«Так, значит, не зря мне так не хотелось носить эту штуку у себя на теле… Конечно, если все это правда».

– И чего хочет от меня ваш Орден?

– Большая часть наших знаний была утеряна. Виной тому время и кровопролитные чистки люксоров. Сейчас мы очень ослабели. Мы на грани исчезновения – всего лишь тень нашей прежней организации. Меня послали как наименее ценную из наших агентов на случай, если меня схватят и начнут пытать… Мы вам не враги, эйкона. Станьте Феррилюксом, служите Цветному Владыке, делайте все, что вам вздумается – но не помещайте черный люксин в центр вашей силы! Не дайте ему приблизиться к центру погани! Одна ошибка с вашей стороны или со стороны Владыки – и кто знает, что тогда случится? Он может поглотить всю магию в мире!

Глава 28

Этот вопрос нужно было прояснить. Тея угодила в какие-то неприятности, и Кип намеревался заставить ее рассказать, в чем дело. На протяжении остатка тренировки он рассказал отряду кое-что о своих приключениях и почти всю правду о том, что случилось с Гэвином.

– Мы поспорили из-за кинжала. Гринвуди попытался схватить его, а я перехватил, потом подключился Андросс, ну и Гэвин тоже вмешался. Все боролись друг с другом. А потом мой отец увидел, что меня вот-вот пырнут, и направил клинок на себя.

Это заявление встретило недоуменные взгляды. Почему всегда труднее говорить частичную правду, чем полную ложь? Кип поспешно продолжил:

– Но это еще не самое удивительное! Я прыгнул в море следом за ним. Зажег красный люксин, типа сигнального огня – и потом, когда нас вытащил этот пират, кинжал уже не был кинжалом! Он превратился в настоящий меч, с семью камнями каждого из семи основных цветов на клинке. И когда они вытащили его у Гэвина из груди, Гэвин… он был жив! У него даже кровь не текла.

Тут посыпались вопросы, на большинство которых он не мог ответить,