Порождения тьмы - Барбара Хэмбли

и рыночные торговки, попрошайки и воры искали, где бы подкрепиться. Липкий туман окружал газовые фонари светящимися ореолами и не давал рассеяться городскому смогу и вони. А вот кэбов не было, и им пришлось проковылять до самого Стрэнда, где они нашли задремавшего извозчика, поджидающего припозднившихся гуляк из «Савойя».

Только когда извозчик сдёрнул попону с костлявой кобылы, Миллуорд наконец заговорил сквозь сжатые зубы:

– Я обвиняю вас в том, что вы подстроили побег дьяволицы…

– Сказать не могу, как я польщён вашим мнением обо мне.

Рука охотника на вампиров сжалась в кулак. Казалось, он с трудом удерживается, чтобы не ударить Эшера.

– Я обвиняю вас в том, что вы подстроили её побег, – повторил Миллуорд. – Но сохранись в вас хоть капля мужества, вы бы позволили нам отправиться за ней, чтобы закончить начатое. Сейчас она уже в безопасности, и причиной тому вы. Чтобы искупить свою вину, расскажите о её убежищах и о прочих её помощниках в Лондоне, таких же, как вы, к кому она могла бы отправиться…

– Я не работаю на немёртвых, – спокойно ответил Эшер. – Ипполита – и я не уверен, что это её настоящее имя – недавно прибыла в Лондон, и вряд ли получила тёплый прием со стороны лондонского гнезда. Я понятия не имею, где и как она обустроилась.

– Вам известно о Дамиане Загорце?

– Сибери рассказал вам о нём?

– Разумеется.

Вот вам и честное слово джентльмена. Его истинную цену Эшер узнал ещё во время работы шпионом.

– Всё?

Миллуорд нахмурился:

– Разумеется. О чем там рассказывать? Он тоже недавно прибыл в Лондон в поисках «Книги детей тьмы». Что-то ещё?

– Нет, – Эшер бросил взгляд на Сибери, который смотрел куда-то в сторону, и устало забрался в кэб.

– Скоро рассвет, – Миллуорд повернулся к ученику, словно Эшер перестал существовать. – Она будет беспомощна…

– Не стоит на это рассчитывать, – вмешался Эшер. – Чем старше они становятся, тем дольше могут бодрствовать после рассвета и перед закатом.

Его слова заслужили внимание Миллуорда.

– В книге об этом ничего не сказано.

Кэб тронулся по почти пустому Стрэнду, и Эшер задумался, кто же вписал разнообразную ложь в бесчисленные редакции Liber Gente Tenebrarum: охотники на вампиров в надежде обмануть своих жертв или сами вампиры.

Возница помог Эшеру подняться по ступеням гостиницы; дежурный подскочил ему навстречу:

– Мистер Беркхамстед!

Прежде чем броситься Эшеру на помощь и усадить в кресло, он схватил ключи с доски у себя за спиной.

– Разве миссис Беркхамстед не в номере? – усталость и озноб, нахлынувшие на него в кэбе, прошли.

– Нет, сэр. Врач тут совсем рядом, на Нью-Броуд-стрит…

– Она оставила записку?

Дежурный остановился на полпути к чулану, где должен был спать мальчишка-рассыльный.

– Да-да, сэр! Где-то здесь, – он нырнул в дверь за стойкой. Будь у Эшера силы на то, чтобы встать и постучать головой дежурного об стену, он бы так и сделал. Но ему оставалось только сидеть в потёртом зелёном кресле и ждать, пока тот вернется из чулана вместе с пареньком в помятой униформе. Рассыльный выбежал за дверь и исчез в тумане, сквозь который ещё не проглядывал рассвет, а дежурный снова обошёл стойку и вручил Эшеру записку от Лидии.

– Она приходила около десяти, сэр… кажется, собиралась в театр… и поднялась в номер, а затем спустилась и ушла.

Проклятье, подумал Эшер. Руки у него дрожали. Проклятье.

Ферма Тафтон, Хартфордшир, 5 миль от Сент-Олбанса по хатфилдской дороге. З. узнал, что Миранда там, и отправился за ней. Я иду за Симоном. Следуй за нами.

Он смял листок.

Проклятье.

26

Они миновали Сент-Олбанс, и дон Симон выключил фары. Лидия напомнила себе, что вампиры превосходно видят в темноте. Хотя близилось полнолуние, живые изгороди превращали дорогу в чёрную бездну; когда Симон остановил автомобиль, невозможно было сказать, как далеко ещё до фермы. В ночном воздухе висел густой аромат сена, к которому не примешивались запахи дыма и коровников.

Где-то закричала сова, и ей ответил далёкий лай собак.

– Если он прислушается, то услышит ваши шаги, – прошептал вампир. – Но одну я вас здесь не оставлю.

Увы, но ей не хватило мужества сказать: «Оставьте меня, если так будет проще». Слова не шли. Она крепко ухватилась за холодные пальцы и постаралась ступать как можно тише по невидимой неровной земле, покрытой прошлогодней листвой.

Ветки цеплялись за волосы. В бледном лунном свете проявились отштукатуренные стены и деревянно-каменная мансарда со слепыми окнами. Симон остановился рядом с ней и прислушался:

– В доме нет никого живого.

Он бесшумно зашагал по покрытому гравием двору; Лидия, спотыкаясь, поспешила за ним.

Нет…

С каменной веранды в дом вели две двери. Пробивавшийся под одной из них свет в ночной тьме казался невыносимо ярким. Симон распахнул дверь, и мимо них проскользнула кошка, тут же растворившаяся в ночи.

В комнате пахло кофе, углём, беконом, табаком и пеплом.

Не кровью.

– Что скажете, сударыня?

На каменном полу кухни стоял стол, фонарь на нём освещал тарелку с недоеденным бутербродом и блюдце с маслом, которым поживилась удравшая кошка. В керамической кружке стыл кофе. Симон на мгновение прикоснулся к кружке, потом посмотрел на прогоревшие угли в старинном очаге.

– Два часа.

Дверь за печью вела в непроглядную тьму. Лидия взяла фонарь и в его свете увидела уходящие вниз каменные ступени. Железные засовы на двери со стороны кухни… к подвальной землистой сырости примешивается знакомый запах детской – горшок и подгузники...

Нет…

В подвале никого не было. Крохотная чисто вымытая комнатка, почти пустая, в одном углу небольшая печь (Лидия закрыла глаза и вознесла благодарственную молитву), в другом – комод. Рядом с печью – узкая койка с тремя одеялами. Раньше одно из них покрывало кроватку Миранды у них дома.

Нет…

Лидия опустилась на шаткий стул рядом со столиком. На столешнице лежали карты. Безик, машинально отметила она. На трёх человек. Три кружки тёплого кофе. Одна вилка. Детская чашечка, блюдце и миска. На полке – жестянка с печеньем, стопка газет и Библия, слова «Дафна Джин Робинсон, 1879» на форзаце. Должно быть, Нэн попросила что-нибудь почитать. Лидия ощутила благодарность за то, что её просьбу выполнили. Эти люди не были жестокими.

– В доме никого нет.

Симон спустился по лестнице – очень длинной лестнице, подвал оказался необычно глубоким. Неудивительно, что