Сестра моя - Иви Тару

и не дойти. Ничего, побратим муж опытный, и даже хорошо, что его дома не будет эти дни. В конюшне Боягорд велел сани приготовить, самые лучшие, медвежьи полости туда положить побольше и ковром бизантским днище устлать.

Когда он вернулся, то увидел Переславу, та, видно, у дочери была и теперь смотрела без одобрения на бывшую свою холопку: почему не позвала, когда муж в себя пришел. Умила глаза отводила, но вины за собой не чувствовала.

‒ Как Зо́ря? ‒ спросил Боягорд.

‒ Все так же, ‒ почти со слезой ответила ему жена. ‒ Лекарь считает, что у нее любвная сухотка. И как не быть? Ты же парню, кто ей мил, отказал. В разлуке ее сердце плачет. И как у тебя только язык повернулся? Княжичу Светлозерскому от ворот поворот дать!

‒ Хватит, жена! ‒ негромко прикрикнул он. ‒ Довольно я твоих упреков наслушался. Был я у Кудослава, тот велел Зо́ря к Макоши отвезти.

‒ Ох, нет! ‒ Переслава прижала руки ко рту. ‒ Нет! Послушай меня, Боягорд, хоть один раз послушай. Сегодня отец Манфред ночную службу проводит, будут славить скорое рождение божьего сына. По их вере в эти ночи чудеса случаются. Разреши мне пойти к ним, будем молитвы читать и просить о чуде.

‒ Так по их вере или по твоей тоже? ‒ уточнил он. ‒ Знаю, что ты к иной вере склонилась и уж давно. Но запретить не могу ‒ вольна ты славить тех богов, каких хочешь. Иди. Но одна не ходи, возьми с собой в сани девку сенную.

У Переславы от волнения глаза заблестели. Она поклонилась мужу и пошла собираться. Как только сани с женой со двора выкатились, Боягорд спустился в погреб, вытащил бочонок с хмельным медом.

Дворовые люди увидели хозяина, который в людскую спустился, повскакивали.

‒ Вот, хотел порадовать вас, люди мои верные, за то, что пока болел, вы дело свое не бросали, а трудились, как и должно.

Он поставил бочонок на стол и вышел, слушая вслед одобрительные возгласы и хвалу себе. Умилу и Зо́рю угостить медом оказалось тоже просто. Умила из рук хозяина и яд бы приняла, а Зо́ре все равно было, что пить: к губам поднесла, сделал глоток. Боягорд велел дальше пить, она послушно выпила.

Пустой туесок из лыка, он бросил в печь. Тот вспыхнул ярким красным пламенем и очень быстро превратился в обугленный комочек.

_________________________

*Бортничество («борть» — дупло дерева) — старейшая форма пчеловодства, при которой пчёлы живут в дуплах деревьев.

** Листопад - октябрь

***Грудень - ноябрь

****Студень - декабрь

Глава 27. Серый хвосток

Леденица выглядела даже довольной, что с ней редко случалось. Обычно она или шутила зло или ворчала. Рада ее ворчания не боялась, но тут даже немного притихла.

‒ Давно надо было мне какую девку-сиротку себе взять, ‒ ухмыльнулась ведунья, поглаживая руками мех новых сапожек. ‒ То-то удобно. Ты и варишь, и шьешь и еду добываешь.

‒ Ага. Какая ж сиротка тебе зайцев столько бы набила? Тебе еще и сопли ей подтирать бы пришлось. ‒ Раде приятно гляделось на то, как старуха прилаживает ремешки на ногах. Глядишь, меньше жаловаться на боль в суставах будет.

‒ А вот из волчьего меха лучше было б, ‒ заметила Леденица и усмехнулась, видя, как Рада сверкнула глазами. ‒ Ой, да шучу.

‒ Вот обидится серая сестричка, как кусит, ‒ пообещала Рада.

Леденица погрозила пальцем. Такие разговоры скрашивали им вечера, когда они перебрасывались шутками и вспоминали друг другу разное.

Так потихоньку Рада узнала историю Леденицы, как жила она в соседней с Бежаницами деревне, в семье мужа. Те занимались рыбным промыслом, ловили рыбу, сушили, вялили, в Кологрив возили на продажу. Как после разбойного налета осталась она одна-одинешенька, всех родных или убили, или в полон угнали. Никого не смогла выкупить. Своего добра не осталось: все забрали лихие люди, а односельчане не смогли денег дать, им своих сперва выкупить хотелось. Так и осталась она в пустой разоренной хате. Подумала да и ушла на Бронь-гору к местной ведунье.

‒ Вот почему ты так часто в Навь ходишь! ‒ не сдержавшись воскликнула как-то Рада. ‒ Ты своих там ищешь?

Старуха лишь усмехнулась.

‒ Что их искать? Про всех знаю, кто какую судьбу горькую прожил, одного найти не могу. Не знаю жив или мертв. Сыночек у меня в ту ночь пропал. Не уберегла. Как напали на нас, так я с ним на руках к лесу побежала, но Малятка мой тяжеленький был, я его в овражке спрятала, а сама дальше бежать, думала, за мной погонятся, не заметят его. Долго по лесу бегала, в болото забрела, а как выбралась, так не нашла сыночка своего. То ли отыскали его лиходеи и утащили с собой, то ли в чащу забрел и пропал.

Она рассказывала это без слез, видно, за столько лет уж ничего от них не осталось, зато Раду накрыло жалостью. Живо она это представила, и в носу у нее мокро стало. Она хлюпнула, рукавом утерлась.

‒ Так он жив? Если ты его в Нави найти не можешь? ‒ спросила она.

Леденица лишь плечами пожала. Не знала. Сколько раз не ходила, у кого только не спрашивала, никто не видел, не знал или не хотел отвечать. Скрыты пути сыночка от матери оказались.

Этим вечером ведунья, как обычно, налила в чашу отвара, посидела, грея руки о бока, потом понюхала и выпила. Рада знала, что через какое-то время Леденица накинет на голову кожух и уйдет тайными тропами в Навь.

Когда старуха застыла на своей лавке, Рада хотела уже взяться за починку одежды, но взгляд ее упал на котелок. После того давнего случая, когда Рада самовольно за ней пошла в Навь, Леденица котелок всегда пустым оставляла. Но сегодня почему-то забыла. Шестой месяц она здесь, а того зачем пришла так и не узнала, а ведь Велесовы святки не за горами, и такой срок ей Елага дала. Сказала, что к этому дню ледяной цветок Зо́рю погубит.

Рада сняла котелок с треноги над очагом, осторожно вылила остатки в ковшичек и, не долго думая, выпила. У нее еще хватило сил доплестить до своей лавки, на которой она спала, и накрыться лоскутным одеялом. Сознание плыло, ей казалось что пучки трав под потолком закачались, но она заставила себя не шевелиться. Много времени