Сестра моя - Иви Тару

знаки. Хотела обернуться, но вспомнила, что Леденица запретила по сторонам смотреть, и пошла, гляда ровно перед собой. Теперь она видела только мелькающий хвост и слышала негромкий вой, зовущий за собой.

Глава 28. Малятой тебя звали

Сани Венрад взял небольшие, на одного. Легкие, их в случае чего и одному человеку можно перенести с места на место. Ехал не шибко быстро, не желая раньше времени утруждать кобылку. Она была из тех, коих Боягорд все эти годы выращивал с любовью. Невысокая, с крепкими ногами и мохнатыми бабками. На бороде кобылки смешно застыл иней, она еще не устала, бежала резво, разбрасывая снег копытами. Венрад сейчас двигался по замерзшему руслу Мистны. На ней тоже вздулись торосы, то и дело приходилось их объезжать, а то и осторожно переносить сани через заторы. Но все же это было быстрее, чем на лыжах. Трудности пути не оставляли Венраду место для раздумий правильно ли он поступает. Просто утром он проснулся и понял, куда ему надо. И лишь когда собирался и запрягал лошадь, вспомнил, что послужило такой спешке.

Сон. Пришла к нему волчица во сне, как и в прошлый раз, когда весточку от Рады передала. Снова на кровать запрыгнула, лапами на грудь навалилась. Лизнула в лицо, и почудились ему слова: «Иди на Бронь-гору, Венрад. Там все откроется».

Теперь он ехал на ту самую Бронь-гору. Слышал про нее раньше от разных людей. Вроде стоит недалеко от тех мест, откуда Переслава родом. Ничего, гора не иголка ‒ найти можно.

Он миновал одну деревню, хотел заехать, спросить, но что-то потянуло дальше. По приметам, о которых Боягорд рассказывал, то и была деревня Бежаницы. Дальше другие будут. Где-то за ними, прямо посреди лесов и стоит эта горушка. Местные про нее всякое-разное говорят: и что не гора это, а холм, насыпанный там, где целое войско похоронено, а кто считал, что там клады зарыты, что перед битвой с врагом спрятали, да полегли все воины, и некому было сокровища откопать. Никто однако копаться в горе не решился, уж больно жуткие истории про нее в народе ходили.

Впереди показались крыши. Венрад решил дать кобылке отдых и свернул к берегу. Недалеко темнела прорубь, и к ней вели обледенелые мостки. И от проруби неспешно шла баба с коромыслом на плечах. Венрад завел лошадь на берег и повел ее в поводу. Баба, видно, услышала шум, обернулась.

‒ Здрава будь, ‒ Венрад издали поклонился. ‒ Из Кологрива я. Венрад меня зовут. Живу на подворье у купца Боягорда.

Это он выпалил махом, зная, что в здешних местах Боягорда многие знают. Баба, с красными от мороза щеками, смотрела на него, потом улыбнулась.

‒ А, это ты его обозы водишь? Знаем про тебя. Меня Виташа зовут, сестра я жены Боягорда.

Теперь он и сам увидел сходство ее с Переславой.

‒ Куда путь держишь? Зайди к нам, отдохни с дороги, ‒ предложила она.

Боягорд поблагодарил. Гостевать долго не хотел, но дорогу узнать поточнее надо бы. Они шли по деревне, Виташа впереди, с коромыслом, он позади, с лошадкой и санями. Избы стояли крепкие, с высокими крышами. За забором каждой заливался лаем пес, а то и два-три. Одна изба стояла без ограждения. Сразу было видно, что не живет никто, но однако дорога к крыльцу расчищена. Крыльцо высокое, но словно покосилось чуть. На окнах наличники резные, со знаками Сварога и Макоши… Венрад задрал голову. Сверху на них смотрел деревянный конек с острыми ушами и гривой. Он прикрыл глаза и сильно прижал руку к груди, где внезапно стало больно.

‒ Кто живет здесь? ‒ окликнул он Виташу.

‒ Да никто, ‒ ответила она, не оборачиваясь. ‒ Обчинная изба, девки посиделки устраивают. Праздники общие справляем, мужики тут споры всякие решают.

‒ А раньше? ‒ голос его предательски сорвался. ‒ Раньше кто жил?

Тут уж Виташе пришлось остановиться и повернуться. Ведра качнулись, но ни капли воды не пролилось.

‒ Раньше-то? Да, говорят, семья одна жила, но только сгинули все. Меня тогда на свете не было, мне отец рассказывал. Тогда еще по лесам шастали разбойники, много бед чинили. Напали на деревню, и от той семьи никого не осталось: кто погиб, защищаясь, а кого в полон угнали. В нашей деревне тогда тоже многих не досчитались.

‒ Так что, все сгинули, говоришь?

Виташа кивнула и снова пошла по тропке, потом резко остановилась.

‒ Так нет же! Леденица ж выжила!

‒ Кто?

‒ Да молодуха. Жена сына. Свекра и мужа ее убили, сама она в лес с дитем убежала, а вернулась уже без него, потеряла где-то.

Венрад снова схватился за грудь, там болело все сильнее. Виташа с тревогой глянула.

‒ Да что с тобой?

‒ Просто устал немного, ‒ соврал он. ‒ Где ж она сейчас. Тут ли?

‒ Да нет. На Бронь-гору ушла, к ведунье здешней, Беряше, а как та померла, так и живет там. Обряды вершит, снадобья готовит, лечит, вещает. А тебе чего, от нее надо что? Она не всех привечает. Не любит, когда к ней без спросу лезут.

‒ Как дойти туда? ‒ глухо спросил он. ‒ По реке выйду?

‒ Выйдешь, но можно и лесом, быстрее будет. По кромке леса ехать, до ручейка, там чур деревянный стоит. Мы туда ей подношения носим. К горе не суемся, боязно. Ну, а гору оттуда уже и глазом видать, не заблудишься.

Венрад от всей души поблагодарил, обошел ее, сел в сани и поехал.

Она посмотрела ему вслед, гадая, что за спешка у него, и лишь потом вспомнила, что не успела спросить про сестру, про мужа ее, про дочку их… Хотела же, как положено, гостя напоить-накормить, потом уж расспрашивать. Знала бы, что гость так быстро умчится, так сразу бы вопросами засыпала. Давно от Переси вестей не было. Все ли у них ладно? Зачем Венраду, который Боягорду побратимом стал, в такой спешке к ведунье лететь?

У Чура Венрад притормозил, вгляделся в темное лицо, рассеченное трещиной. Возле деревянного столба виднелись следы животных и птиц, видно, привыкли сюда прибегать, зная, что тут всегда есть чем угоститься. Он хотел ехать дальше, но увидел лыжный след. Он приходил к Чуру и возле него обрывался. Странно. Если от деревни шли, то Венрад бы заметил, а так выходит, что кто-то от Бронь-горы на лыжах пришел. Куда же дальше делся?