Сестра моя - Иви Тару

Старуха махнула рукой.

‒ Иди в тепло. Застудишься, мне ж тебя и лечить. Иди. Не бойся, ‒ она бросила на пол веник.

Потом Рада сидела, укутанная в кожух, у очага, куда Леденица подбросила хвороста, и пили горячий травяной настой.

‒ Да не замерзла я, ‒ уверяла она ведунью. ‒ Не успела.

Та все ворчала, что девкам-огневицам в это время года на человека накинуться раз плюнуть. Она бросила в огонь полынь-траву, и когда в воздухе терпко запахло, велела:

‒ Рассказывай. Все рассказывай. Как пошла, кого видела, с кем говорила.

Раде ее вид суровый не нравился. Сама же отвар на донце оставила, значит, хотела, чтоб она воспользовалась?

Леденица на эту мысль не ответила сразу, помолчала, потом все же буркнула:

‒ Откуда ж я знала, что ты прямиком в темную Навь нацелишься? Мать твоя просила тебя к ней направить…

‒ Мать? Ты ее видела, знаешь? ‒ Рада аж подскочила, чуть в очаг ногой не залезла.

‒ Тише ты, егоза! Видела, знаю. Как ты ко мне пришла, так и она ко мне явилась. Просила не пускать тебя до поры в Навь.

У Рады от такого даже слезы навернулись. Мать не хотела ее видеть, да почему?

‒ Не разводи тут сырости. Не потому что видеть не хотела, а уберечь тебя старалась. От тебя же самой. Знала, что ты сестру спасать ринешься, ‒ сказав это Леденица недовольно сморщилась, словно сказала что запретное. Так Рада ее и поняла.

‒ Постой, ‒ медленно, как бы вслух рассуждая, начала она, ‒ то есть матушка знала, что с Зо́рей беда случится? ‒ Она еще немного помолчала. ‒ А помнишь, Елага тогда сказала, что я ‒ дитя зарочное. Это что значит? Зарок я знаю что ‒ это когда обещание дают, клятву приносят выполнить что-то… Верно ли?

‒ Верно, верно… Старый это обычай, девка. Очень старый. Когда жизнь у людей была не такой как сейчас, не было еще и Кологрива, да и других городов, люди в полной власти богов жили. Порой только они и могли их от смерти уберечь. Вот обещали в ответ на спасение или еще какую услугу отдать что-то ценное. А что может быть ценнее у человека, чем жизнь?

‒ Кому я обещана? ‒ глухо спросила Рада. Леденица не ответила. ‒ Кому? Все равно узнаю! Потому меня рода лишили? Спрятали ото всех?

‒ Вот видишь, все сама поняла. Умная. Мать тебя спасти решила, вот и приставила к тебе волчицу с наказанием беречь.

‒ Мать спасти решила, а кто ж тогда меня в зарок отдал? Неужто отец?

Она с потрясением глянула на Леденицу. Та еле заметно пожала плечами.

‒ Неважно уже. Главное, зарок исполнен.

‒ Исполнен… кем? Я же здесь, у тебя… ‒ и тут до нее дошло. Побледнела, сильно кулак прикусила, чтобы не закричать. ‒ Они Зо́рю ему отдали? Сестру мою?

Леденица задвинулась на край лавки и смотрела, как Рада быстро собирает вещи. Ничего из еды, ничего из одежды. Только лук, тул со стрелами, моток бечевы, нож свой охотничий. Смотрела, как одевается. Под рубаху штаны суконные, а поверх меховые, зипун, на него шубу, все это поясом перетягивает.

‒ В ночь пойдешь? В самый мороз?

Рада не ответила сразу, и лишь, когда мешок заплечный на спину повесила, сказала:

‒ Не сердись, и я сердиться не стану, но надо мне спешить. До утра ждать мочи нет. Сердце болит. Страшно мне не успеть. Если знаешь что, подскажи, нет ‒ так уйду.

‒ Домой для начала вернись, ‒ сухо ответила Леденица. ‒ Там ответы на многие вопросы найдешь. Большего не скажу, не знаю. Не сказывали мне что да как у твоих родителей случилось шестнадцать лет назад. Матери твоей не просто так помочь согласилась, обещала она мне про сыночка моего узнать.

‒ И как? Выполнила? ‒ грубовато спросила Рада и устыдилась. У Леденицы свое горе, она б сама тоже, может, на многое согласилась, чтоб про Яра узнать, если б нужда такая случилась.

‒ Нет его в Нави, ‒ сказала Леденица, и лицо ее на миг просветлело. ‒ Нет! Живой, значит. Где бы ни был, пусть в рабстве, в землях далеких, но живой. А еще… спрашивала я тут судениц ‒ осмелилась, так они мне видение послали: медведь к избе моей вышел и спину о сосну чесал.

‒ И что это значит? ‒ с недоверием спросила Рада.

Леденица руками развела: кто ж богов знает, они редко на вопросы людские прямо отвечают.

Рада потуже пояс затянула и шагнула к двери. Леденица остановила.

‒ На лыжах пойдешь? Если не заплутаешь по темноте и не замерзнешь, весь ночь, день и еще ночь идти будешь по снежной-то целине.

‒ Ничего, дойду, ‒ Рада снова к двери направилась.

И снова Леденца ее остановила.

‒ Эх, не успела я тебя обучить. Знала бы, что эта наука тебе раньше понадобится, с нее бы начала. Ничего, серый хвосток проведет тебя. Только не отставай, и не останавливайся.

‒ Ты о чем?

‒ О тропах тайных, по кромке. Ты же знаешь, что волки в двух мирах живут? Явном и сумрачном? А твоя защитница к тому же к тебе специально приставлена. Так что иди за ней. Она тебя выведет. Быстро дойдете. Это как иголочкой ткань пронзить, так и вы в одном месте у тайной тропы войдете и в другом месте вынырнете. По сторонам не смотри только, ну и рот не открывай. Если звать кто будет, не слушай, не откликайся. Даже если кто родной позовет. Поняла ли? Сперва до Чура на опушке дойдете, там уж серый хвосток тебя на тайную тропу наладит.

Рада закивала. Хотела Леденицу обнять, но та отстранилась.

‒ Иди уже. Потом, как дело сделаешь, спасибо скажешь.

За крыльцом на белом снегу уже отпечатались темные пятна волчьих следов. В свете луны видна была их цепочка, убегающая вдаль. Рада приладила лыжи и пошла по снегу. Рыхлый, он проминался под ее шагами, оставляя за ней две полосы. Свет из открытой двери падал на снег, и пока она шла по волчьим следам, она могла видеть его отблески. Потом свет пропал, когда отошли на достаточное расстояние. Теперь Рада остановилась, поправила меховую рукавицу. натянул шерстяной, которым шею обернула, повыше, на нос. Впереди мелькнуло светлое. Серый волчий хвост, затем раздался протяжный вой. Рада пошла на эти