Сестра моя - Иви Тару

Венрад увидел горшок на столе, из-под его крышки вился парок. Мясная похлебка с травами и кореньями. В желудке забурчало, потому он сел и подождал, пока хозяйка сама ему в мису не наложит черпачком варева.

Они ели молча, Умила тем временем внесла медный котелок с крышкой и носиком, разлила сбитень по чаркам. Переслава ложку еле-еле ко рту подносила, но Венрад, оголодавший за день, ел с аппетитом, и стенки мисы не забыл хлебом подтереть и в рот отправить.

‒ Добавки положить? ‒ спросила Переслава, и когда Венрад отказался, она на него так глянула, что сразу понял, настало время для разговора.

‒ Как Боягорд, лучше ему? ‒ спросил он.

‒ Спасибо. Вроде получше. Все встать грозился, еле уговорила денек еще полежать. Спросить я тебя хотела вот о чем. Почему он княжичу отказал? Ты точно знаешь. Скажи. Не бывает ведь такого, чтоб девицу от князя сватать пришли и ушли ни с чем. Что с мужем моим, что задумал?

Венрад вздохнул.

‒ Не волен я тебе этого открывать, Переслава. Мужа пытай. Это он тебе сказать должен.

У Переславы от обиды слезы брызнули, снова по щекам некрасивые пятна пошли. Венрад руку протянул и ладонь ее к столу прижал.

‒ Ты сейчас слов неправильных много скажешь, потом жалеть будешь. Меня обидеть трудно, я всякого навидался, но ты мне не чужая. Знаю, не любишь ты меня и дочь мою, но потерпи. Боягорд поправится, я сразу уйду. Сейчас бы ушел, но не могу его в беде бросить.

‒ Уйдешь? Куда уйдешь? ‒ пролепетала Переслава, не зная радоваться ей этой новости или опасаться.

‒ Да какая разница? Пора мне. Засиделся на одном месте.

‒ А как же обоз? Боягорд же обоз собирал… Неужто бросишь его?

Венрад усмехнулся. Бедная баба не знает чего больше хочет: от него избавиться или прибыль не потерять. Венрада все удачливым считали, за все годы, что он обозы водил, никаких серьезных бед с ними не случалось. Были потери, конечно, но не так, чтобы все пропало. Обычно, все товары до места в целости доезжали. И люди тоже.

‒ Княгиня Светлозерская сегодня уехала, ‒ вдруг тихо сказала Переслава, ‒ с сыном и сестричем.

Больше она ничего не сказала, что Венрад понял, что имела она ввиду: осталась Зоря не просватана, без вплетенной ленты в косу. Хотел бы утешить ее, да не знал чем. Обещать, что позже все же будет у Зори девичье счастье, не мог: не хотел лжу с языка пускать. Он уже решил, что пора ему уходить со двора побратима. Не сможет он спокойно ждать пока Боягорд зарок не исполнит. Он представил муки побратима, растившего девочку в своем доме, как дочь, зная, какая судьба ее ждет и что судьбу это он своими руками свершить должен.

Переслава видела его лицо и, видимо, что-то такое в нем углядела. Отпрянула. Похолодела так, что аж руки задрожали.

‒ Хорошо, ‒ она встала, ‒ не говори, если не можешь. Прошу только не уходить, пока муж мой не поправится.

Венрад тоже встал, поклонился и вышел. Стоя на крыльце, нашел глазами яркую точку на темнеющем небе. Волчья звезда горела ярко и он вспомнил, как показывал ее Раде, давно, еще в Лосинках.

«Вот будешь дома одна сидеть, посмотришь на нее, и я, где бы ни был, тоже на нее смотреть буду. Вот так весточку друг другу и передадим»

Венрад поднял вверх руку, приветствуя звезду и прося ее не оставить его дочь в беде. Ему показалось, что звезда вдруг замерцала, но это скорей всего оттого, что глаза заволокло влагой.

Глава 26. Пришла пора

Вода в котелке булькала, Рада кончила перетирать коренья и сухую дубовую кору, высыпала их в кипяток. В воздухе запахло горьким. Не удержавшись, она чихнула. Вытерла нос рукавом. Леденица понюхала воздух.

‒ Еще добавь, ‒ велела. ‒ Горечи мало. Оно таким должно быть, чтоб слезы из глаз…

Рада бросила в ступку еще пару кусочков коры. Леденица забрала у нее ступку.

‒ Пока не совсем стемнело, сходи за водой, а то потом не выйдешь уже.

Рада дернула плечом. Леденица вечно ее пугала, мол, не выходи ночью к Бронь-горе ‒ обратно не вернешься.

‒ Меня серая сестричка защитит, ‒ отговорилась она, но взяла ведро и вышла.

Прошла тропкой к ручью. Берега его густо заросли осокой и камышом, но в одном месте была протоптана дорожка. Рада зачерпнула воды, выкинула из нее какого-то жучка и встала на берегу. Смахнула волосы с лица, подняла голову, нашла Волчью звезду. Первый раз за все время, что жила у ведуньи, ей захотелось поговорить со светилом.

‒ Передай батюшке, что со мной все хорошо, ‒ произнесла она вслух, ‒ узнаю, как сестру спасти, так и вернусь.

Где-то в ручье плеснуло: то ли рыба, то ли водяница шалила. Скоро лету конец, дожди начнутся, а там и зимние холода. А Леденица ее в Навь с собой не берет. Запретила ей даже думать об этом, а как узнала, что Рада в Купальскую ночь сама туда дошла, да что с Елагой общалась, так ругалась долго, а потом день не разговаривала. Но позже гнев на милость сменила.

‒ Ты, девка, пойми, я не оттого запрет ставлю, что слабой тебя считаю, а наоборот: сильна ты, и от этого дел натворить можешь. То, что ты с Елагой сотворила, тому пример. Сильна, а знаний не хватает, и ума, ‒ она ткнула костлявым кулачком ее в лоб. ‒ Потому сиди, вари зелья, на охоту ходи, да слушайся меня, если, конечно, хочешь сестру спасти.

Первым делом же Рада ведунье рассказала, что ее к ней на гору привело. Леденица выслушала о ледяном цветке, о том, как не удалось Раде его лепестки оборвать, и лишь головой качнула.

‒ Ох, девка, могла это проклятье на себя ж забрать. Разве можно соваться в воду, не зная броду?

‒ Так лучше бы на себя и забрала! ‒ воскликнула тогда Рада. На что Леденица усмехнулась, пояснив, что и сестру бы не спасла и себя погубила.

Вот и приходилось Раде сейчас мысли и желания усмирять, да выполнять, что ведунья приказывала: отвары варить, собирать травы, сушить, запоминать от какой хвори какие составы лучше помогают. Рано поутру она еще и на охоту успевала сходить. Ставила силки на птиц и мелких зверей, птиц-водоплаек из лука