Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

На этих словах голос дрогнул, и по щекам вновь потекли слёзы. Киара и Диана встретились взглядами и, не сговариваясь, прижались друг к другу, тяжело вздохнув.

«Две заблудшие души встретились и наконец-то нашли покой», — подумал Андж, и его сердце тоже наполнилось тихой грустью, но и необъяснимым умиротворением. Его любимая женщина сбросила оковы одиночества, терзавшие её воспоминаниями о далёкой Земле. Теперь она не одна. Поразительна эта странная тяга к России. Столько лет его девочка живет в другом мире, но до сих пор тянется душой к тем местам, где родилась и жила.

Меня вырвал из объятий сна странный, хрустящий звук, будто наглый заяц самозабвенно грыз сочную морковь. Обрывки вчерашнего дня, словно осколки разбитого зеркала, мгновенно затопили сознание. Мать Айэрона… Она тоже такая же, как и я, пленница чужого мира. Она приоткрыла завесу над своей жизнью, но и без слов я чувствовала, каким тяжким бременем легла на ее плечи судьба. В отличие от меня, душа Киары нашла приют в юном девичьем теле, а дальше… Замужество, рождение сына, война, донесение о смерти мужа, его возвращение из плена. Она говорила тихо, голос ее едва слышался, но даже так ощущалась непомерная тяжесть, давившая на нее — бремя правления целым государством, взваленное на хрупкие женские плечи. Мы вместе посмеялись над технологическими новшествами, так искусно ею внедренными в этот мир, и обе заметили, что ездовые средства, сотканные с помощью магии, получаются неизмеримо прекраснее.

Воспоминания о прошлой жизни всплывали в сознании, и, как ни странно, в эти мгновения мы обе осознали, что принадлежим этому миру без остатка. Словно корни проросли сквозь нас, вплетая в самую его суть, и возвращение назад стало немыслимым.

С Киарой мы пели, пока не охрипли, а когда веки стали предательски тяжелеть, Айэрон подхватил меня на руки, и мы исчезли в мерцающей дымке портала. Обрывки памяти: нежные руки, освобождающие от одежд, мягкое прикосновение шелка простыней и властное, собственническое объятие Айэрона, утопившее в блаженном сне, до самого этого мига.

Хруст яблока вновь пронзил тишину, и я распахнула глаза. Глория, с аппетитом уплетавшая фрукт, заставила меня мгновенно вспомнить об обещании — набросать для нее несколько песен. И ее нисколько не смущало, что в этих песнях будут звучать отголоски исторических событий, произошедших в другом мире, в чужой стране.

— О… Ты уже проснулась! — возвестила она колокольчиком, откусывая едва ли не половину румяного яблока.

Во рту тотчас скопилась слюна, предательски напомнив о терпком вкусе этого сорта. На вид — спелое искушение, с глянцем алого бока, а на деле — ядрёная кислота, сводящая челюсти!

— Угу… проснулась, — пробормотала я, торопливо сглатывая набежавшую слюну. Сознавая собственную наготу, поспешно закуталась в одеяло по самые плечи. — А где Айэрон? — вырвалось у меня первое, что пришло на ум.

— Да ну его, — махнула она рукой, небрежно откусывая еще кусок яблока. — Собрали альянс, делят гарийские земли. Заминка вышла: три государства, видите ли, не имеют с ними общих границ. Амиран вот репу чешет, нужен ли ему этот выход к южным водам, или лучше забить и не морочиться, ведь добраться до них можно только через порталы. Калиан и Викрант, те прямо горят желанием к морю выйти, но вот беда — как этими землями потом управлять?

В памяти всплыл образ чопорной старушки Англии, чьи руки когда-то простирались над чужими землями, превращая их в пестрые лоскутки колониальной империи.

— Решение напрашивается само собой, — задумчиво произнесла я. — Провозгласить эти земли колониями тех государств, кому они окажутся подвластны. Несамоуправляющиеся территории, своего рода марионетки. А во главе поставить самых преданных людей, пусть докладывают о каждом вздохе.

Хруст стих, и Глория, словно ужаленная, вскочила с кресла и, крикнув на бегу: «Ты только никуда не уходи! Мигом вернусь!», выпорхнула за дверь.

Едва за Глорией захлопнулась дверь, я, словно стрела, сорвалась с постели и помчалась в ванную. Не успела я закончить свои утренние дела, как ввалились служанки и принялись с усердием намывать меня, словно я извалялась в грязи или за работой в поле.

Когда дочь Киары вернулась, я уже стояла, одетая в строгий брючный костюм, а высокие каблуки добавляли движениям отточенной элегантности.

— А ты ничего, — ехидно заметила егоза, вертя в руках небольшой овальный предмет. — Вот, принесла записывающий артефакт. Скинешь на него тексты песен.

— Хорошо, — ответила я, не вступая в спор. — Только не сейчас. Мне нужно к брату в госпиталь. Из-за войны я уже несколько дней его не навещала.

— У-у-у, — протянула девушка, — там сейчас яблоку негде упасть, столько раненых, целители валятся с ног от усталости.

— Я не буду мешать. Просто узнаю, как он.

— И я с тобой! — взвизгнула Глория, и, прежде чем я успела возразить, она схватила меня за руку, и мы нырнули в зыбкий теневой портал, чтобы возникнуть прямо в нужном месте.

— Ты что… Портальный маг?! — выдохнула она, с восхищенным ужасом оглядывая стерильный коридор госпиталя, ее ноздри нервно затрепетали, пытаясь уловить хоть что-то, кроме едкого запаха лекарств и безысходности. — Ну и вонища здесь…

— Это умение досталось мне с молоком гончей, — слова сорвались сами собой, и на миг я словно вновь ощутила во рту обжигающе сладкое молоко Гары, почувствовала тепло ее шерсти. От наваждения я даже остановилась, пораженная яркостью воспоминания. Нахмурившись, я подошла к двери палаты брата, но не успела постучать: Глория, словно юркая змея, протиснулась внутрь.

— Приве-е-ет, — пропела она, глядя на Нардинга.

Я умолчала о диагнозе, поэтому вид брата с белыми повязками на глазах стал для девушки настоящим шоком. Наверное, она хотела поразить его своим вызывающим розовым цветом волос, красотой юности, которую так тщательно подчеркивают в этом возрасте.

— Здравствуй, брат, — сказала я, целуя его в щеку.

— Ты сегодня не одна? — спросил он, чуть повернув голову в сторону звука.

— С племянницей Айэрона, — ответила я, улыбаясь и наблюдая за Глорией.

Та, казалось, еще не оправилась от потрясения и застыла посреди палаты, не сводя взгляда с Нардинга. Переведя на него, я вдруг заметила, как из-под его густой черной шевелюры пробиваются маленькие рожки.

— О! У тебя начали расти рога, — произнесла я с нежностью.

— В каком смысле — рога? — ошарашенно выдохнула Глория.

— В прямом. Нардинг принадлежит к расе демонов. Единственное их отличие от людей — рога на голове.

— Ничего себе! Я о таком не слышала, — пробормотала она и рухнула на стул с такой силой, что тот жалобно заскрипел, но она не обратила на это внимания.

— Вы посидите, пообщайтесь, а