Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

на части мою душу. Голос Нардинга и Зингала, словно ветер, подхватил меня и унес в родные края, туда, где я родилась. И вместе с музыкой в памяти ожили картины прошлого: войны, обрушившиеся на Русь, горе и страдания людей, оплакивающих близких, павших в кровавой битве.

Вторая песня, «Цусима», обрушилась на зрителей потоком визуального великолепия. Это было настоящее волшебство: едва Зингал запел хрипловатым голосом — голосом, так напоминавшим мне Олега Абрамова из «Радио Тапок», — строки «И одичалая стая вселяет страх…» прозвучали как заклинание, и из-за спин музыкантов, словно из морской пучины, выросла призрачная флотилия.

Не ведая, какие технологии сотворили это чудо, я лишь зачарованно наблюдала за рождением легенды. Над головами, в сумрачном небе, скользили призрачные силуэты кораблей, и казалось, будто доносится не только плеск волн, но и солоноватый запах моря щекочет лицо. Площадь замерла, завороженная этим неземным видением, люди, запрокинув головы, ловили каждый миг, взмахивая руками в унисон музыке и ритму. На мгновение я перенеслась в душную атмосферу московского рок-концерта, где наяву слышала мощное звучание любимой группы.

Когда зазвучала третья песня, «Белая Лилия», меня словно вихрем перенесло в недавнюю битву, где появление дракона и мое собственное стало решающим шагом к победе. Я снова чувствовала себя на широкой чешуйчатой спине, срывая голос в песне, перемежающейся отчаянными криками: «Жги, Адгур, жги их, родной!»

В какой-то момент воспоминания обрели плоть в новой иллюзии. Над площадью возник черный дракон, и я — его всадница — парила вместе с ним. Из разверстой пасти дракона вырвалось пламя, но вместо испепеляющего огня на ликующих людей посыпался золотой звездный дождь. Каждая звездочка, коснувшись земли или одежды, тут же исчезала, оставляя после себя лишь легкое тепло и улыбки.

Концерт завершился грандиозным салютом. Ночное небо расцвело тысячами огненных цветов, рассыпающихся искрами и бликами. Толпа ликовала, вздымая руки, обнимаясь со слезами радости на глазах. Когда последний залп салюта отгремел, празднование победы перетекло за столы, ломившиеся от угощений, и ночь наполнилась смехом, музыкой и духом единства.

Праздничный звон смолк, уступив место серым будням. В один из таких дней Айэрон взял мою ладонь в свою, и мир вокруг расплылся, чтобы вновь обрести четкость в стенах, до боли знакомых моему взору. Сердце забилось в бешеном ритме, словно пойманная в клетку птица. В бездонной синеве глаз любимого мужчины я тонула, видя лишь поддержку, нежность и бесконечную любовь.

— Пора, — прозвучало кратко, но в этом слове заключалось все.

Мы прошли в кабинет главврача, откуда меня проводили в палату, и началось исцеление моего измученного тела. Старые шрамы, словно карта прошлых страданий, покрывали мою кожу. Три долгих дня потребовалось, чтобы стереть их следы. Но уже после второго сеанса уродство, казалось, отступило. И все же, как будущую королеву, меня подвергли дополнительной процедуре, дабы совершенству не было предела.

Находясь в покоях, я долго сидела перед зеркалом, касаясь кончиками пальцев гладкой кожи лица, не веря, что в отражении на меня смотрит прекрасная молодая девушка с легким загаром и ни единым изъяном. По щекам катились горячие слезы, и я зачарованно наблюдала, как они скользят вниз, не встречая на своем пути ни единой преграды.

— Душа моя, — голос Айэрона вырвал меня из омута самосозерцания. — Наша свадьба назначена. Через десять дней ты станешь моей законной женой и королевой Тарханского ханства.

Озноб пронзил меня от этих слов. Страх и волнение сплелись в тугой узел в груди. Впервые в жизни я надену свадебное белое платье и пойду под венец с любимым человеком. Теперь я могла с уверенностью сказать, что мое сердце трепещет при одном взгляде на Айэрона. Я жажду встреч с ним, сгораю в огне его ласк и шепота, проникающего в самую глубину души. Во второй раз в своей жизни я вновь полюбила мужчину.

— Хорошо, только мне необходимо повидать моих приемных родителей. Да и Нардинга им показать. Повязки сняты, зрение его вернулось, а рога заметно окрепли, возвышаясь над головой. Теперь он будет меньше выделяться среди своих соплеменников.

— Да… Я говорил с ним. Он горит желанием увидеть родителей.

— Тогда не будем медлить. Завтра утром поднимемся на борт авиаакубуса и, словно гром среди ясного неба, обрушимся на ариданцев с нашей новостью…

Не стану утомлять описанием слез радости, затопивших лица родителей при встрече с сыном. Все лучи внимания были обращены на него, на героя их надежд. Я же, отступив в тень, лишь тихо улыбалась, наблюдая за этой трогательной сценой.

В который раз меня посетила мысль о том, что с самого момента попадания моей души в тело Ралины некая неведомая сила оберегала меня, словно заботливая рука, вела к предопределенной цели. Не знаю, какие планы уготованы мне Единым, но сердце исполнено надежды, что я помогла этому миру избавиться от зловещей угрозы. Кто знает, к каким безднам привели бы амбиции колдуна? Наверняка он мечтал о покорении этого мира, и потому плодил двойников, неотличимых друг от друга. Создавал их с единственной целью — спрятаться за их спинами в час расплаты. Ведь только он был главным кукловодом, плетущим сети из марионеток. И лишь смерть колдуна могла разрушить эти темные чары.

Теперь на душе легко и свободно, словно после долгой бури выглянуло солнце. Я исполнила волю людей, подаривших мне жизнь, и теперь могу с чистым сердцем начать строить свою собственную судьбу.

После вихря предсвадебной суеты и бесконечных поездок, наконец, забрезжил день моей свадьбы с Айэроном.

«Не волнуйся о свадебном наряде, дорогая», — успокоила меня Киара, и я, безоговорочно доверившись её вкусу, отдалась в её заботливые руки. И она не подвела!

Белое платье оказалось истинным воплощением мечты, словно соткано руками ангелов из лунного света и паутины утренней зари. Ни намека на вызывающее декольте или дерзко открытые плечи — лишь благородная сдержанность в крое верха, утонченность длинного рукава и плавный каскад ткани, ниспадающий от талии к самому полу, подобно водопаду кристальной чистоты. Благодаря изнурительным тренировкам, моя талия едва угадывалась, но это чудо портновского искусства играючи подчеркнуло её изящные очертания. Волосы, собранные в сложную, волнующую прическу, венчала скромная, но блистательная корона, словно символ надежды и новой жизни. Легкая фата, сотканная из грез и мечтаний, струилась за мной шлейфом длиной не менее десяти метров, доверенная трепетным рукам моих младших сестер, превратившихся в этот день в настоящих ангелов-хранителей моего волшебного момента.

Айэрон, увидев меня, словно громом пораженный, застыл, лишенный дара речи. Его взгляд, жадный и голодный, пожирал меня, словно я была последним глотком живительной влаги в пустыне. А я, опьянённая его