Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Не зная исхода войны, я оставила Еву на страже наследника Адиского ханства. В случае моей гибели она должна была укрыть его в безопасном месте, вынянчить до выздоровления, а затем сопроводить домой. Я даже указала потайное место, где оставила достаточно средств на этот случай. Как хорошо, что все обошлось…

Разговор с Эрихом Харитоновым был краток. Глаза Нардингу воссоздали в полной мере, оставалась кропотливая работа по восстановлению и запуску нервных окончаний. Две недели, не меньше. Затем — период реабилитации, и брата можно забирать. Новости были бальзамом на душу. Я не шла, а парила по коридору, и, подходя к палате брата, услышала переливы гитары и узнала его голос.

— Вот уж неугомонная, — пробормотала я, покачивая головой, заходя в палату и видя Глорию, внимательно внимающую брату.

— У него такой голос… Такой… — она запнулась, ища нужное слово.

— Натренировал на улицах, — отозвался Нардинг с усмешкой. — Сколько лет этому очаровательному созданию? — спросил он, повернув голову в мою сторону.

— Мне уже семнадцать! — выпалила Глория, не дав мне вставить и слова.

— Прекрасный возраст, — усмехнулся Нардинг, — время шалостей, капризов, жажды увидеть мир и показать себя.

Тяжкий вздох вырвался из его груди, и мне стало тоскливо. В свои семнадцать, да и позже, брат думал о куске хлеба и, наверняка, о доме, о близких. Я поделилась с ним новостями от Харитонова и, обняв в знак поддержки, бросила: «Осталось совсем немного, и ты снова увидишь свет».

Нардинг провел пальцами по моей руке, коснулся плеч и удивленно вскинул брови.

— Ты в женской одежде?

— Да… Живая броня мне теперь ни к чему. Мы выиграли войну, колдуны повержены. Прости, без гостинцев. Что тебе принести? — спохватилась я.

— Ничего… Здесь кормят отменно… Лучше сходи в детский дом, узнай, как там наши.

Я прекрасно понимала Нардинга. Беспризорники стали его семьей, и он наверняка уже строил планы, как забрать своего помощника к себе во дворец.

— Весь детский дом переправлен к морю. Бабушка говорила, что еще неделю они там пробудут, — вклинилась в разговор Глория.

— Ответ получен, — бросила я шутя, и, посмотрев на девушку, едва заметно кивнула ей, давая понять, что пора уходить. — Мы, пожалуй, пойдем, а ты не грусти, — чмокнула брата в щеку и изумилась его словам, явно адресованным не мне, да и смотрел он в сторону двери.

— До свидания, красавица.

Глория зарделась, словно яблоко, которое она съела в моих покоях. Подтолкнув ее к выходу, мы покинули палату и, закрыв дверь, разошлись по своим делам.

Я шагнула в теневой портал, призвав Еву. Подруга мгновенно материализовалась рядом, вся трепеща от нетерпения, предвкушая охоту. Отказать ей в этом я была не в силах. Вместе мы вышли в предгорье, поросшее густым хвойным лесом.

Присев на поваленное дерево, вдыхая терпкий воздух, настоянный на хвое и смоле, я расслабилась. Подставив лицо ласковому солнцу, зажмурила глаза, утопая в симфонии леса — трели птиц сплетались с шелестом ветвей в причудливый аккомпанемент тишины. Неожиданно, словно укол, вернулась в память просьба Глории. Без промедления метнулась в зыбкий портал тени. Не ступая за его пределы, ловким движением схватила нужный артефакт и мгновение спустя вновь восседала на бревне. Разобраться в этом записывающем устройстве не составило труда. Нажав на зеленую кнопку, начала диктовать тексты песен рок-группы «Радио Тапок». Но голос дрогнул, слова застряли в горле комом. Волна воспоминаний нахлынула внезапно, опалив сердце болью. Перед глазами, словно живой, возник младший брат. Слезы, словно хрустальные бусины, брызнули из глаз, заскользили по щекам.

Выключив артефакт, я сидела, сжимая в руках его холодную гладь. А перед внутренним взором все еще стоял Даниил.

— Прощай, братик… Ты навсегда останешься в моем сердце, — прошептала хрипло, сглотнув тугой комок.

Поднявшись, словно в забытьи, переправилась во дворец. Ничего не хотелось. Войдя в покои, не раздеваясь, упала на кровать и провалилась в беспамятство сна.

Разбудили меня крепкие объятия и ласковый шепот, согревающий душу.

— Душа моя… Я почувствовал твою боль, позволь забрать ее.

Я шмыгнула носом, уткнулась в грудь Айэрона и вновь заплакала, шепча дрожащими от волнения губами:

— Я так глубоко запрятала воспоминания о родных, не смела думать о них. Все разом нахлынуло. Так больно думать о том, что они там одни. Я даже не знаю, жив ли отец? — Подняв заплаканное лицо, посмотрела в бездонную синеву его глаз.

Айэрон нежно провел пальцами по моему лицу, вытирая мокрые дорожки слез.

— Хочешь, я поговорю с отцом? Он менталист, он не сотрет твою память, а лишь притушит боль. Прости меня, Диана, но ничего уже невозможно изменить. Тебя нет в том мире, ты продолжаешь жить в этом. Ты моя половинка, моя истинная. Каждая слезинка, скатившаяся с твоей щеки, рвет болью мое сердце, а твоя печаль ложится саваном на мою душу. Я люблю тебя больше своей жизни. Не грусти…

Собрав волю в кулак, я постаралась скрыть следы недавних слез, не желая представать перед слугами с опухшими глазами. Глубоко вздохнув, я прильнула к Айэрону, и мы замерли в объятиях тишины, каждый погруженный в собственные мысли.

Предательское урчание в животе напомнило о забытом завтраке — лишь яблочный дух дразнил меня с утра. С натянутой улыбкой я взглянула на мужчину, столь внезапно ворвавшегося в мою судьбу.

— Может, перекусим? У меня сегодня во рту и маковой росинки не было.

— Я приказал накрыть для тебя стол, — прозвучал его нахмуренный ответ с нотками раздражения.

— Возможно, он и накрыт, — поспешила я сгладить его недовольство, — но твоя племянница спутала все карты. К тому же, вернувшись, я рухнула на кровать и уснула. Слуги, вероятно, не хотели меня беспокоить.

Буря в глазах правителя Тарханского ханства мгновенно утихла. Он освободил меня из объятий, поставив на ноги, и мы направились к трапезной.

Дальнейшие события пронеслись перед глазами пестрым калейдоскопом. Айэрон решил познакомить меня со своими подданными. Мы, словно безумные, колесили по ханству, посещая города и даже крохотные поселения. В одном из них маленькая девочка, ткнув в меня пальчиком, спросила:

— А почему у будущей королевы такие страшные шрамы?

Заметив неподдельный испуг в глазах ее матери, я поспешила развеять его.

— Когда я была совсем девчонкой, наш дом объяло пламя. Меня вытащили из огня, но в память о том дне остались лишь эти… — Я коснулась кончиками пальцев узорчатых шрамов на лице. — Отметки. Я давно с ними свыклась. Но дабы не смущать ничей