Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Поправив выбившийся из прически локон, я еще раз критически оглядела свое отражение и, не обнаружив изъянов, встала и направилась в обеденную залу.

Насытившись ароматно дымящимся беконом и нежной яичницей, я направилась в свой кабинет, где меня уже ждали дела, требующие пристального внимания. Сегодня предстояло решить судьбы выпускников детского дома, распределив для них жилье, а также проверить счета, таящие в себе немало подводных камней.

Войдя, я опустилась в объятия удобного кресла, словно в мягкое облако, и, подхватив чашечку из тончайшего фарфора, пригубила обжигающий кофе. Его горьковатый вкус пробудил чувства, и я, собравшись с мыслями, погрузилась в ворох бумаг, в лабиринт цифр и закорючек, где каждая деталь могла сыграть решающую роль…

Взволнованный стук в дверь грубо вырвал меня из объятий работы. Почему взволнованный? Сердце подсказало, не иначе.

— Войдите, — произнесла я, стараясь сохранить спокойствие, и замерла в ожидании. Кто бы это мог быть? Слуги знали, что когда я погружена в работу, меня не следовало беспокоить.

Едва увидев мужа дочери, я мгновенно нахмурилась.

— Калиан… Что случилось? — спросила я, не узнавая в нём прежнего уверенного и безмятежного человека.

К моему изумлению, Калиан рухнул передо мной на колени. В его синих глазах плескалась мольба.

— Леди Кира… Умоляю…

— Да скажи ты толком, что случилось?! — взревела я, вскакивая с места. Ледяной страх сковал меня.

— Отец… Он… Прошу, исполните последнюю волю умирающего. Навестите его перед смертью.

Словно каменная плита рухнула на меня. Земля ушла из-под ног, и я упала обратно в кресло, невидящим взглядом уставившись в пространство. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Я смотрела на склоненную голову Калиана, не в силах вымолвить ни слова. В голове, словно набат, гудело: «Как? Это невозможно…» Осознание накатывало волнами, и страх сжимал сердце ледяной хваткой.

— Хорошо… Иди, Калиан… Мне нужно немного прийти в себя… И я навещу его. Где он? — говорила я с трудом, пытаясь осмыслить услышанное и собраться с силами.

— Во дворце Пуарской колонии.

— Да… Верно, я и забыла, что он её наместник, — отрешённо пробормотала я, борясь с подступающей слабостью.

— Спасибо, — поблагодарил он, поднимаясь с колен, и покинул кабинет.

Я осталась одна и только сейчас осознала, что не видела Аргаира со свадьбы дочери. Он услышал моё желание никогда больше его не видеть и исполнил его. Забился в самую глушь и не показывался. Собрав последние крохи воли, я поднялась и, словно не чувствуя под собой ног, направилась к портальной арке…

Подойдя к дверям его покоев, я замерла, объятая смятением. В груди бушевало море противоречивых чувств. Тихонько постучав и не дождавшись ответа, я приоткрыла дверь и вошла.

Аргаир полулежал в кровати, прикрытый одеялом и утопающий в ворохе подушек, и смотрел на меня с неверием. На мгновение он показался мне неузнаваемым. «Нет… Нет… Нет…» — отчаянно кричало мое сознание. Едва сдерживая рвущиеся наружу рыдания, я медленно приблизилась к его ложу и остановилась.

Мы, словно два близких человека после долгой разлуки, жадно рассматривали друг друга. Впрочем, так оно и было. Присмотревшись, я поняла, что первое впечатление было обманчивым. Аргаир изменился, но неуловимо. Паутинка морщин возле глаз, тронутые сединой волосы, но синева его глаз осталась прежней. В ней по-прежнему мерцал огонь, и она смотрела на меня с нежностью. «Что же ты наделал!» — кричала я про себя, стараясь не выдать ни единым мускулом на лице бушующей внутри меня бури. И вдруг я осознала, что ненависть к моему первому мужчине, которого я когда-то полюбила всем сердцем и который уничтожил мои чувства, едва не погубив нашего первенца, исчезла.

— Спасибо, что пришла, — прошептал он тихо, вырывая меня из пучины воспоминаний. — Ты ни капли не изменилась, — улыбнулся он, окинув меня ласковым взглядом.

— И ты почти не изменился. Поседел только, а в остальном… прежний. Что говорят целители?

— Ничего… Я отказываюсь от их услуг… Устал, — произнес он после долгого молчания. — Бывает так, что устаешь жить. Ничего не хочется. И магия, словно услышав тебя, в какой-то момент разворачивается вспять. И вскоре ты понимаешь, что время пришло. Всю свою жизнь я любил тебя, а единственным спутником по ней был твой голос. Прошу… Киара, спой мне, — с вымученной улыбкой попросил он.

Лишь сейчас осознала, как давно не пела. Но слова Аргаира, словно ветер, взметнули вихрь воспоминаний. Я словно вновь стала той юной девушкой с кровоточащей, зияющей раной в груди. Израненная, поверженная, но не сломленная. И во мне родилось неукротимое желание — петь.

— Знаешь, я спою тебе песню, которую пела, когда поняла, что ты меня предал… убил зарождающую любовь, растоптал чувства.

С первой ноты голос дрогнул, как струна под пальцами неуверенного музыканта. Но я совладала с собой и, глядя на него с печалью, запела: «Залилося краскою лицо — стыдно, но не надо… Говорить, что всё прошло — всё так непонятно… Ты сидел напротив меня, ты молчал, молчала я, но ничего с тобой мы не забыли…»

В горле пересохло, и я, с трудом сглотнув, не отрываясь, смотрела на паутину морщинок, прорезавших его лицо. В синеве глаз Аргаира плескалась любовь — чистая, бездонная, как горное озеро, и вместе с тем — бушующий океан нежности, готовый захлестнуть, унести в пучину, лишь бы коснуться, лишь бы соединиться.

Я сглотнула снова и продолжила петь, голос дрожал, словно осенний лист на ветру: «Я знаю точно, что меня ты позовёшь. И не забудешь, не предашь и не уйдёшь. А я останусь, так и быть, твоей мечтой. Твоей несбывшейся судьбой…» Пела, с печалью глядя в его глаза, и в голове вспыхивали обрывки мечтаний, некогда связанных с ним, и как всё это рухнуло в одночасье. Ком подступил к горлу: «Я знаю, больше никогда… Не будет так лежать в моей руке твоя рука. И больше никогда тебя не назову любимым…»

— Прости… — хрипло выдохнул Аргаир. — Ливин, прости, если сможешь… Киара, прости, — прошептал он, и я видела, как в глубине его синих глаз бушует шторм, затянутый влажной пеленой отчаяния.

— Я давно простила тебя. И к тому же я не Ливин, а Ливия, — поправила я, наблюдая, как на его лице промелькнуло недоумение. — Ливин Корхарт умерла в первые же минуты встречи с насильниками. И Единому было угодно, чтобы её душу заняла я, Ливия Гарская, тридцатитрехлетняя женщина с планеты Земля. Ты и представить себе не можешь, каково это — умереть в одном мире и через мгновение очутиться в совершенно другом, где