Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

— Здравствуй, — прошептала я, опускаясь на колени перед изваянием. Слезы, словно хрустальные бусины, покатились по щекам, пробуждая острые воспоминания о давно пережитой боли. И вдруг, словно молния, в голове сформировалось решение, которое я тут же и озвучила: — Дожидайся меня здесь и храни покой моих детей и потомков. Если на них обрушится война, обратись в каменного пятиметрового монстра и обрушь всю свою ярость на головы врагов.

Я влила магию земли в камень, и почувствовала, как последние крохи моей силы, словно освобожденные птицы, потянулись вслед за ускользающим эхом, пронеслись над цветущим ковром земли и растворились в мире Карварс.

Тяжелый вздох сорвался с моих губ, оставив легкое чувство опустошенности. Магия земли первой пробудилась во мне, первой и покинула меня. Сожалела ли я о ее потере? Нет. Она подарила мне встречу с Анджем, и я была бесконечно ей благодарна.

Вынырнув из наваждения, я вернулась в «Ягуар» и поехала домой, ощущая зарождающееся спокойствие в душе. Отчаяние больше не терзало меня. Высшие силы подарили мне мгновение подлинного счастья, и теперь я жаждала лишь одного — вновь увидеть Анджа.

Я стала проводить больше времени с родными, чувствуя их тихую боль от потери любимого отца и деда, и зная, что впереди их ждет еще одна утрата, о которой они пока не подозревают.

Однажды вечером, в бесцельном блуждании по замку, я набрела на музыкальную комнату. Неуверенно толкнув дверь, я вошла и подошла к пианино. Открыв крышку, мои пальцы коснулись клавиш, и душа потянулась к мелодии — той самой песне, что я исполняла в концертном зале Марвайского государства. И я запела. «Адажио»: Я больше не заплачу, все выплакала слезы, боль в сердце только сильней, ты где-то в мире теней… Меня захватило в вихрь воспоминаний. Я словно вновь стояла на сцене и всей душой звала своего Анджа. Голос дрогнул, когда передо мной возник мираж. Я увидела себя — повзрослевшую, с глубокой тоской в глазах. Протянутая рука словно молила Единого вернуть моего любимого. И он появился из воздушного вихря. Исхудавший, измученный пленом и болезнью, он вернулся ко мне, прижал к груди, зашептал слова любви.

Магия воздуха вырвалась из меня, подхватила призрачные, расплывчатые фигуры и унесла прочь, в вечность. Закончив песню, я замолчала, понимая, что больше никогда не смогу петь. Закрыв крышку пианино, я встала. Нет, я не жалела о потере еще одной магической силы. Напротив, я была ей благодарна. Она подарила мне чудо, воссоздала прошлое, позволила вновь увидеть любимого. И я уже предвкушала, что же покажут мне оставшиеся две стихии.

Осень вступила в свои права, облачив природу в золотые одежды, словно позволяя последним лучам солнца напоследок искупаться в багрянце листвы. Непреодолимая тяга повлекла меня в лес, в его увядающую, но все еще чарующую красоту. Я скользнула за руль «Ягуара» и, выжав педаль до упора, умчалась в сторону охотничьего дома.

Толкнув дверь, я робко вошла, окинув взглядом знакомые стены. Внезапно магия огня вырвалась из меня, огненным вихрем пронеслась по дому, устремилась к камину, закружилась и опала жаркими языками пламени на расстеленную у очага медвежью шкуру.

Я замерла, зачарованная увиденным: в танце огня извивались два обнаженных тела. Мой взгляд с жадностью впивался в сильное, совершенное тело Анджа. Я видела себя, изнемогающую от его прикосновений, мое лицо искажалось от крика наслаждения. Именно здесь, в этом доме, под треск пылающего камина, был зачат Айэрон. Магическое пламя медленно угасло, оставив на моих губах лишь воспоминание о прикосновении губ мужа. С тяжелым вздохом, бросив прощальный взгляд, я покинула охотничий домик.

Глубокая осень вступила в свои права, словно королева, облаченная в траурные одежды. Деревья, некогда гордые своими изумрудными и багряными нарядами, теперь стояли обнаженными. Цветущие луга, прежде пестревшие всеми красками жизни, пожухли и поблекли, превратившись в безжизненный ковер, где больше не танцевали солнечные зайчики. Ничто не ласкало взгляд, лишь тоска гуляла по опустевшим полям, словно неприкаянная душа. И тогда меня потянуло к бушующему океану, его бездонная синева всегда напоминала мне цвет глаз Анджа, в которых тонули все мои мысли и чувства.

Скользнув в кожаное кресло «Ягуара», я неспешно повела машину сквозь земли Анджкирсанского государства. Семь разорённых войной государств, некогда разрозненных и враждующих, я объединила под одним знаменем, провозгласив Анджкирсанское государство. С тех пор им правит род Магарианских. Из окна автомобиля открывался дивный вид: цветущие города, ухоженные парки и площади — всё здесь было создано для благоденствия народа.

Рис-Арливарт встретил меня ревущим штормом. Казалось, сама стихия вторит смятению в моей душе. Выйдя из аккубуса, я медленно двинулась по пирсу. На самом краю, у самой бездны, я замерла, глядя, как взбешённые волны, одна за другой, обрушиваются на каменные плиты, словно пытаясь утянуть меня в свою пучину, и, отступив, с шипением растворяются в морской стихии.

Ветер, словно обезумевший любовник, терзал мои волосы и платье, проникая ледяными пальцами под кожу, но я, оцепеневшая от горя, не чувствовала его прикосновений. Очередная волна омыла мои стопы, и я почувствовала, как меня покидает последняя магия. Слившись с родной стихией, она успокоила бушующие воды, оставив на них лишь легкую зыбь. Из нее, словно по волшебству, всплыли мои прозрачные шалуньи — водные девы. Взявшись за руки, они закружились в безмолвном хороводе, и в его центре, словно в хрупком зеркале, возникло наше купание с Анджем. Я тонула в этом видении, впитывая каждый взгляд, каждое прикосновение. Его ласки обжигали даже сейчас, воспоминаниями. Я судорожно вцеплялась пальцами в воздух, ловя ускользающие мгновения. С губ срывался беззвучный стон — эхо былого блаженства. Слившись с ним в вечном поцелуе, я увидела, как обернулась Уфой и нырнула в пучину забвения, унося с собой этот хрупкий, драгоценный мираж.

Магии стихий оставили меня, но я не испытывала ни тени сожаления, лишь благодарность. Ведь именно они были моей опорой, дали силы дождаться дня годовщины ухода Анджа.

Мы собрались тесным кругом самых близких, чтобы в тишине склепа почтить его память. Я прикоснулась ладонью к холодному мрамору надгробия и погрузилась в воспоминания. Дети, понимая моё желание побыть наедине, тихо покинули мрачное подземелье. И я была им признательна за это.

Не знаю, сколько времени я провела так, неподвижно. Пальцы мои окоченели от могильного холода, а сердце билось всё тише и медленнее.

— Спи спокойно, любимый. Скоро мы будем вместе, — прошептала я и развернулась, чтобы уйти.

В дом возвращаться не хотелось. Я побрела по