Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

магия — обыденность. У нас о ней лишь в книгах пишут, — увидев замешательство на лице Аргаира, я криво усмехнулась и тут же улыбнулась. — Теперь ты понимаешь, откуда все эти песни и технологические новшества? Я принесла их из своего мира. Из меня получилась ядерная смесь юной девчонки и души взрослой женщины. Порой на меня накатывала такая дурь… А еще так хотелось верить в сказку… В любовь… Она приходит так внезапно. Встречаешь сильного мужчину, смотришь в его глаза и веришь, что он любит и никогда не сможет обидеть. Понимаешь, Аргаир, я и представить себе не могла, что предательство может быть настолько изощренным. Знаешь, есть такая сказочная птица — феникс. Когда ее убивают, она сгорает, а затем восстает из пепла. Вот и я тогда, когда узнала, что ты опоил меня зельем очищения, сгорела дотла, — я умолкла, словно вновь ощутила на себе обжигающее пламя той горечи.

Сердце забилось в учащённом ритме, по жилам потек огонь, выжигая скопившуюся боль. Во рту появился горький вкус сожаления о прошлом. Справившись с нахлынувшими воспоминаниями, оставившие шрам на душе, продолжила.

— Мне ведь было дико всё это: короли, графы, канцлер… И всё же ты подарил мне замечательного сына, — увидев, как кровь схлынула с его лица, решила не терзать больше. — Твое зелье не сработало лишь по одной причине: я — метаморф. Но не просто искусный в смене обличий. Во мне дремлет вторая сущность — Уфа. Самая смертоносная змея мира Карварс. Именно она выжгла зелье бесплодия из моего тела.

Не дав Арвайскому осознать мои слова, совершила полуоборот. Уфа с аристократичной грацией извилась гибким змеиным телом, хвост хлестнул по полу, и я вновь обрела контроль над собой. Платье скользнуло на место, и, убедившись, что шок миновал, прошептала:

— Дар метаморфа мне подарила умирающая малышка Риан, а Единый не только усилил его, но и возложил на меня миссию — дарить миру Карварс детей-оборотней. Амиран у нас василиск, умеет управлять разумом. Осунг — химера, властитель магии воздуха, и источает смертельный яд. Айэрон — дракон, маг огня с неиссякаемым источником силы. Теперь уже внуки обзавелись вторыми ипостасями. Вот я и открылась перед тобой.

— Так, значит, Амиран убедил меня в том, что я не его отец, и я… сдался, — с горечью выдохнул Аргаир, содрогнувшись в мучительном кашле.

— Он не поработил твой разум, хотя имел такую возможность. Наш сын слишком благороден для подобных низостей. Он лишь посеял в тебе сомнение, заставив отказаться от поисков первенца. Андж, уходя на войну, совершил кровавый ритуал признания дитя, что зрело во мне. Вот почему у Амирана два отца.

— Спасибо… Теперь пелена спала с моих глаз, и я понял, почему в тебе сияла искра, чуждая женщинам Карварса. Именно эта искра и пленила меня. Ты — словно дивный цветок среди серых камней, и осознание любви опалило меня лишь тогда, когда ты исчезла из моей жизни, оставив лишь пустоту, звенящую от твоего отсутствия. Всю жизнь, словно безумец, я хранил те немногие мгновения наших встреч, зарытыми глубоко в душе, и выпускал их на волю лишь тайком, чтобы согреться в их неверном свете. Закрывал глаза и вглядывался в твой образ: в улыбку, что затмевала солнце, в глаза, сияющие серебром неземного счастья, в шепот губ, к которым я тянулся в мечтах, но находил лишь ледяное безмолвие. Я прожил жизнь, вкусил ее сладость и горечь, грезил о тебе во снах и был безмерно счастлив, если ты снисходила ко мне в этих видениях. Такая близкая в грезах, и такая недоступная в реальности, — Аргаир замолчал, и тяжелый вздох вырвался из его груди. — О, если бы только можно было повернуть время вспять! Я бы заключил тебя в объятия и держал бы вечно, не отпуская ни на миг. Но вместо этого, всю жизнь моим верным спутником были лишь холодные объятия одиночества.

— Зря ты так. След ты оставил знатный. Два сына, внуки, внучка, да еще и правнуки вон какие вымахали. Одна, правда, к демонам упорхнула. Нардинг недавно звонил, голос дрожит, взгляд — хоть святых выноси. Намекал, чтобы забрали наше сокровище обратно — мол, своих забот полон рот, а когда эта гремучая смесь собирается вместе, все Адиское ханство стонет от их проделок.

Мы оба рассмеялись, вспоминая Иону.

— Вся в тебя характером… — Аргаир запнулся. — Киара… Можно до тебя дотронуться?

В синеве его глаз плескалась тоска, утопающая в мольбе. Я подошла, вложила свою руку в его раскрытую ладонь, ощущая ее прохладу и пугающую слабость. В этот миг я приняла решение подарить ему то, чего он жаждал все эти долгие годы. Наклонилась и коснулась губами его сухих губ. Он жадно подался навстречу, с трепетной нежностью ответил на мой поцелуй и тут же отстранился.

— Спасибо за поцелуй, — прошептал он, и взгляд его, полный тревоги и отчаянной нежности, скользнул по моему лицу, словно пытаясь навеки запечатлеть каждую черточку. — Моя малышка… Моя Киара, — прохрипел он, и веки его сомкнулись.

Я бросила последний взгляд на его исхудалое лицо, и дрожь пронзила меня до костей. Осознание неминуемого, леденящего душу конца накатило волной. Я поспешно покинула покои, гонимая страхом, бежала к Анджу, словно боялась, что больше никогда не увижу сияние его глаз цвета океана.

Глава 19. Андж. Киара

Я сидела на своем излюбленном месте, в который раз безуспешно пытаясь погрузиться в роман. Какая-то смутная тревога грызла душу, причину которой я не могла уловить. Это тягостное предчувствие невольно напомнило о днях, предшествовавших смерти Яримы. Эта женщина заменила мне мать. Вытащила из омута беспросветности, выходила, отчаянно боролась за мою жизнь, когда я сгорала от яда Уфы, и неизменно прижимала к себе, когда обрушивалось горе. В моменты радости она лишь с любовью смотрела на меня и, улыбаясь, тихо вздыхала. Вслед за ней ушли и ее покровительницы — Симора и Хамира. Призрачные леди… Мои подруги, советчицы и, конечно, заступницы. Сколько же мы с ними вытворяли в пору моей юности… Кажется, я по биологическим родителям Ливин Корхарт, девушки, в которую попала моя душа, не скорбела так, как по ним. Хотя, положа руку на сердце, все они были частью моей жизни, и с их уходом я лишилась частички самой себя.

Тревога не отступала, а, казалось, подкралась еще ближе, опустилась легкой, зябкой дымкой на плечи и не желала покидать меня. Закрыв глаза, я устремила взгляд внутрь себя, в надежде увидеть вторую ипостась. Уфа лежала, свернувшись в тугой клубок, и не обращала на меня ни малейшего