Звездные Рыцари. Книга 2 - Юрий Винокуров

И через секунду вытащил оттуда зверька.

Это было нечто среднее между крупной крысой и небольшим зайцем — серовато-коричневое с короткими ушами и с густой шерстью на спине. Гримм аккуратно перехватил его второй рукой, коротким движением сломал ему шею, и так же спокойно положил его на землю.

— Один, — сказал он. — Здесь рядом ещё много. Возьму еще.

Я молча кивнул и присел на корточки чуть в стороне, наблюдая за тем, как этот двухметровый лысый мужик методично, нору за норой, доставал из земли одного зверька за другим. Олег рядом со мной смотрел на это с лицом голодного человека, которого вот-вот, наконец накормят.

— Слюни подбери! — с усмешкой сказал я.

Олег тут же протер рот рукой и с удивлением посмотрел на сухую руку.

— Да шучу я! — засмеялся я и Олег с готовностью подхватил мой смех.

Сегодня был хороший день. Гримм закончил минут через пять. На земле рядком лежало семь тушек. Он встал, отряхнул колени, поднял свои клинки, повесил их обратно на пояс, и спокойно сказал:

— Думаю хватит.

— Согласен, — кивнул я. — Идем домой.

Гримм без вопросов взял всю добычу себе, все семь тушек он побросал в выданный ему утром рюкзак, и пошёл за нами, не теряя темпа. К «Браво-7» мы подошли часа через два, ровно к тому моменту, когда серое местное солнце уже пошло на спад.

Любой мужчина клана Ястребов мог освежевать и приготовить добычу в полевых условиях, я с некоторой ностальгией вспомнил пышные охоты в родном мире, которые закатывал отец по поводу и без повода, и в которых я участвовал с самого детства. Правда, тогда мы возвращались в большие охотничьи дома, где над открытыми очагами уже хлопотала прислуга, и нам, мальчишкам, оставалось только смотреть, как старшие разделывают добычу, и иногда, под присмотром, делать это самим, чтобы научиться быть мужчиной. Так что руки, как я в процессе отметил, действительно помнили.

Сковородки на «Браво-7» у нас не было и в помине, и я, прикинув местные ресурсы, решил пойти самым простым и самым старым способом, который и помнили мои руки лучше всего — на огне, на ветках.

— Олег, — сказал я, — выбери мне семь ровных веток, длиной с руку. Чтобы не полностью сухие. Глянь там в куче веток рядом дровами.

— Сейчас принесу.

Он ушёл, забрав топорик, а я, оставив разделанные тушки на дощатом столе, направился к командирскому контейнеру. У меня в голове сидела одна простая мысль, и я очень хотел, чтобы я сейчас оказался прав.

Я открыл личный шкаф коменданта и достал небольшой полотняный мешочек, перевязанный простой верёвкой, размером чуть больше моего кулака, который видел ранее, но не обращал внимание. Я взял его в руку, развязал и заглянул внутрь. И, надо признать, чуть улыбнулся.

Соль. Крупная, серая, не лучшая, но настоящая. Мешочек был наполовину полон. Грейн её оставил.

И в эту минуту я понял про этого человека ещё кое-что, о чём не задумывался раньше. Грейн успешно прошел двенадцать Голодных Игр. Это примерно двенадцать лет, в каждом из которых он по году ел стандартный витаминный паёк утром, в обед и вечером. Так вот, раз этот человек идёт на тринадцатые Игры с собственным мешочком соли, припрятанным в личном шкафу, означает, что комендант также был в курсе шансов разнообразить меню даже на Мертвом мире.

Я мысленно поблагодарил Грейна, аккуратно завязал мешочек обратно и вышел из контейнера.

Олег к этому моменту уже вернулся с охапкой длинных, ровных веток. Гримм просто сидел у стола положив руки на колени, в чистом комбинезоне, вымытый, спокойно наблюдающий за нашей суетой.

Здесь, у «кухни» уже было несколько выложенных камнем «Очагов», на которых готовили горячую «кашу» из витаминных брикетов, поэтому я просто принес еще дров и через полчаса у нас уже горел небольшой, ровный костёр.

Семь тушек, освежёванных и наскоро обмытых водой были разделаны на куски, нанизаны на ветки и натёрты той самой солью из мешочка Грейна. Не густо, ведь соль я экономил, понимая, что на «Браво-7» её больше взять негде, и зная при этом, что и щепотки на каждый кусок будет более чем достаточно после месяца совершенно омерзительной «каши».

Жир закапал на угли, в воздухе медленно начал распространяться одуряющий запах нормальной человеческой еды. Олег подбросил в огонь ещё одну ветку, посмотрел на шампуры, повёл носом, и тихо выдохнул сквозь зубы протяжное «зашиби-и-ись».

И я снова мысленно с ним согласился.

Гримм сидел чуть в стороне, на ящике, и смотрел на спокойно и внимательно. Я в какой-то момент поднял глаза и встретился с его взглядом. И в этом взгляде у Гримма было простое легкое любопытство. Чистое, тёплое… какое-то детское.

— Гримм, — сказал я. — Ты их раньше как ел? Сырыми?

— Сырыми. А как иначе? — пожал плечами он.

— Ну тогда, это тебе понравится.

— Знаю, — он чуть наклонил голову. — Помню. Но… какой именно не помню.

— Сейчас попробуешь и вспомнишь.

Я снял один из шампуров, дал жиру стечь, проверил готовность пальцем. Готово. Снял остальные, аккуратно разложил по тарелкам. Гримму, в соответствии с его размерами, положил больше. И мы сели за стол.

— Угощайтесь, господа.

Олег схватился за первый кусок, не дожидаясь дополнительных приглашений. И я его понимал, у меня самого терпение тоже было где-то на пределе. Я откусил, медленно начал жевать и на секунду закрыл глаза, потому что в голове у меня тут же возникал короткая, но очень чёткая картинка из дома, где я вот так же сидел у костра, и старший брат тогда мне рассказывал, что настоящее мясо никогда не бывает идеально приготовленным. Оно всегда бывает или чуть пересушенным, или чуть недосоленным, или чуть подгоревшим, с одной стороны, и именно поэтому оно и настоящее. Эта была одна из тех дурацких, особенно не важных мыслей, которые человек запоминает в детстве и потом носит с собой всю жизнь.

Я открыл глаза. Гримм всё ещё держал свой первый кусок в руке и не торопился.

— Гримм, ешь. Остынет.

Он спокойно надкусил. И вот тут, как и вчера утром, когда я прочитал данные с его бирки, у него на лице произошло то самое. Он закрыл глаза. Жевал медленно, тщательно, и на его широком странном лице прошли по очереди удивление, узнавание, тихая радость, и ещё… что-то.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня. Сказал очень коротко и очень просто.

— Виктор. Это хорошо.

И больше ничего не добавил.

Я