Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

— Жаль, а я бы ещё позанимался. — обронил Одр.

Тавр замер с открытым ртом.

— Молчи… хоть иногда, — сказал ему Сарн.

— Вы оба, — Варис поднялся и отряхнул колени. — Идёмте.

Класс Севры я помнил хорошо. Только теперь тут сидели не пятеро, а весь класс Стеблей. Тридцать с лишним человек, и на полу места хватало едва-едва. Нам оставили место с краю, и то пришлось потесниться, чтобы всем влезть.

— Рейланд, — тихо меня позвала Бренна.

Повернулся к ней.

— Я… буду стараться, — кивнула она. — Спасибо тебе.

Улыбнулся и перевёл взгляд. Синара сидела в середине, выпрямив спину, и коса с серебряной нитью лежала у неё на плече ровно. На меня она не глядела и меня это устраивало.

Эсса стояла у стола Севры вместе с учителем. Рядом стояла закрытая шкатулка. Тёмное дерево, без резьбы, с простым металлическим замком, и чаша для проверки возвышения.

Под рёбрами у меня похолодело.

Последний раз, когда я клал на неё ладонь, чаша показала шесть делений, потом рухнула до двух, и меня уволокли к главе школы, где я едва не помер от чужого давления.

Неужели сегодня нам дадут ещё по пилюле прорыва? Если это так… то я правильно поступил, что пришёл сначала сюда. Севра дождалась, пока стихнет шорох.

— Поднимите руки те, у кого болят гнёзда, — произнесла она.

Класс переглянулся, но никто не поднял. Я к своей боли уже привык и почти не замечал, когда через нити активирую глифы.

Тридцать с лишним человек разглядывали друг друга, ожидая тех, кто признает свою ничтожность при остальных.

— Никто не хочет казаться слабым, — улыбнулась Севра. — Каждый раз одно и то же… Напрасно.

Она обошла свой стол и остановилась перед первым рядом.

— Повторяю. Я спросила, у кого болят гнёзда? Кто сейчас солжёт… волью вам в каждое гнездо силу, и если хоть кто-то пискнет… выкину из класса. — Пауза. — Останетесь без того, что школа собиралась вам сегодня дать.

Вот тут класс дрогнул. Первым руку поднял Варис, за ним Бренна. Потом Тавр, который зыркнул по сторонам, увидел двоих и решил, что теперь можно. Сарн и Одр, но очень лениво. Я тоже решил не отставать от остальных, хоть это и не было правдой.

И потом всё покатилось разом. Руки поднимались по всему классу, ряд за рядом, серые накидки и наши. Гирт поднял, Керс, Вейд, Лиара. Последней была Синара, и так медленно, будто ей рвали жилы. Спину она при этом держала так же прямо, а лицо у неё было каменное, и я разглядел, как у неё дёрнулась мышца у виска.

И вот тогда меня и достало по-настоящему. Двенадцать дней они выходили тренироваться и повторяли до тошноты, ловили мою палку, поднимались, когда я говорил «ещё раз», спорили, ныли, ржали и повторяли снова.

Ни один из них ни разу не сказал, что у него болит. Значит, они не придуривались, когда говорили, что не могут?..

Севра оглядела лес рук и кивнула.

— Опустите.

Руки опустились.

— Хотите знать, почему?

Весь класс разом подался вперёд.

— Первые возвышающиеся, — начала Севра, — известны нам только по историям. По мифам, сказкам и обрывкам трактатов, у которых нет ни начала, ни конца.

Она прошлась вдоль Стеблей.

— Они первыми научились тянуть энергию неба. Первыми провели её к глифам. Первыми выпустили техники. Про них рассказывают, что они дробили скалы и останавливали реки… Правда это или нет, сейчас сказать никто уже не может.

Пауза.

— Известно, что никто из них не дожил до тридцати лет.

По классу прошёл шум. Тавр рядом со мной подался вперёд так, что вывалился к ногам учительницы.

— Их что, убивали? — не выдержал он.

— Да, — хмыкнула Севра. — Их собственные техники.

Тишина.

— Запомните раз и навсегда, — произнесла она, и голос у неё сделался тем самым, ровным. — Человеческое тело не предназначено для применения техник.

Она дала этому улечься.

— Гнездо не создано природой. Тело о нём не просило. Оно возникает при прорыве, потому что источник меняет то, что вокруг него, и тело вынуждено под это подстроиться. Гнездо — это дыра в вас, которую вы сами прожгли, чтобы протолкнуть наружу то, что наружу проталкивать нельзя.

Класс молчал.

— Теперь как это работает. Слушайте внимательно, потому что дважды я объяснять не стану.

Она подняла ладонь.

— Вы решаете применить технику. Источник отдаёт энергию. Она идёт по каналам к нужному гнезду. Приходит и… бьёт по нему.

Она сжала пальцы.

— Именно так. Бьёт. Вы не кормите свой глиф. Вы каждый раз бьёте по нему изнутри, чтобы он раскрылся и выпустил технику наружу. Глиф не откроется сам по вашей просьбе. Его надо подтолкнуть.

Тавр рядом медленно потрогал своё запястье.

— Удар принимает гнездо, — продолжила Севра. — Каждый раз. Всегда. Даже если вы всё сделали правильно, гнездо получает своё. Правильная активация повреждает его лишь меньше.

Она обвела класс взглядом.

— А теперь скажите мне, что происходит, когда вы бьёте плохо?

Руку поднял Варис.

— Сильнее удар по гнезду?

— Верно. Чем хуже техника, тем больше энергии вы гоните, и тем сильнее удар. Лишняя энергия не исчезает. Она вся приходит в гнездо, пока вы бьёте по нему сильнее, чтобы получить то же самое.

Тавр рядом со мной сидел с очень задумчивым лицом.

— Что при этом происходит? Боль. Сначала после занятий. Потом всё время. Каналы, по которым вы гоните энергию, рубцуются. Гнездо отвечает хуже. Глиф раскрывается медленнее, и техника выходит слабее. А потом гнездо разрушается, и вы остаётесь без техники навсегда. И это только гнездо… у некоторых страдает источник.

Класс не дышал.

— Значит, техники нельзя использовать? — снова не выдержал Тавр.

— Можно, — Севра повернулась к нему. — Реже. Точнее. Давать гнёздам отдых. Не держать технику дольше, чем нужно. И не лить полную меру туда, где хватит половины.

Наши переглянулись все разом и уставились на меня. Севра сейчас почти дословно повторила то, чему я гонял их двенадцать дней. Только я не знал ничего из этого, говорил и объяснял то, что понял сам и как у меня получалось при моих холодных гнёздах.

— Второй вопрос, — произнесла Севра. — Поднимите руки те, кто за последний месяц взял новую ступень. Пилюли прорыва