Пустой II. Книга 3 - Артемий Скабер

в тех потоках, кроме сущей малости, потянулось назад, в грудь, и там копилось. Я не ощущал никакого прорыва или расширения.

Держал лицо и не показывал, как внутри всё скрутилось в тугой узел разочарования. Вот она, моя цена холодных гнёзд. Плевать! Я найду свой способ, как всегда.

Первым не выдержал Тавр.

— Не болит, — обронил он с закрытыми глазами.

Голос у него вышел очень тихий и удивлённый.

Он пошевелил кистью, потом сжал кулак и явно потянулся к глифу.

— Дитя, — покачала головой Севра. — Технику применишь и лишишь себя всего.

Он замер.

— Я ничего…

— Ты уже.

Тавр опустил руку.

— У меня рука неделю ныла, — забормотал он. — Я думал, кость криво срослась. А это гнездо…

— Тише, — обронил Варис. — Она возвращается… В источник. Вы чувствуете? Она забирает из гнезда и несёт обратно. Вот прямо сейчас.

Он открыл глаза и уставился на Севру.

— Это же значит, что каждый день, каждую тренировку мы…

— Да, — обронила Севра. — Закрой глаза.

Одр открыл один глаз.

— Ну, допустим, — обронил он.

Потом закрыл. И молчал долго, а когда заговорил снова, в голосе у него не осталось ни капли обычной лени.

— Я раньше половину этого не чувствовал.

Сколько мы просидели, не скажу. Считать пульсации я перестал где-то на третьей сотне.

— Достаточно, — произнесла Севра.

Открыл глаза. Класс выглядел иначе. Плечи у всех опустились, лица разгладились, и половина сидела с таким видом, будто с них сняли мешок с камнями, который они таскали так долго, что перестали замечать.

Севра взяла со стола чашу.

— Основную работу пилюля закончила, — обронила она. — Теперь поглядим, что вы успели накопить.

Она двинулась вдоль сидящих учеников. И направилась она не к серым, а к нам.

— Тавр.

Дитя дружины подскочил и вытер ладонь о штаны, прежде чем положить её на чашу. Свет двинулся и остановился.

— Вторая, — обронила Севра.

Тавр поглядел на чашу, потом на Севру и снова на чашу.

— Вторая?

— Вторая.

— У меня была первая.

— Была.

Он повернулся ко мне. Рот у него открылся, и он ничего не сказал. Просто стоял и лыбился так, будто у него свело челюсть, хотя глаза у него блестели.

— Сядь, — велела Севра. — Варис.

Парень положил ладонь.

Одно деление…

— Вторая.

— На сколько вырос источник? — тут же спросил Варис. — Если считать от объёма при прорыве, то получается…

— Потом.

— Но если предположить…

— Потом!

Он сел, и я видел, как у него шевелятся губы. Считал.

— Сарн.

Парень положил ладонь. У него тоже было второе деление. Сарн повернулся ко мне и… поклонился?

— Бренна.

Деление вспыхнуло и замерло ровно.

— Вторая, — обронила Севра.

Бренна не отняла руку. Стояла и глядела на этот свет дольше всех, и я видел, как у неё дрожит подбородок. Она подняла голову и поглядела через весь класс. Прямо на Лиару, и так тут же отвела взгляд.

— Одр.

У него тоже оказалась вторая ступень Ростка.

— Хм… — выдохнул он, — а я думал, третья будет?

Класс засмеялся. Впервые за всё это время со Стеблями смеялись и мы.

Сидел и глядел на них, и внутри у меня разжималось что-то, что было сжато двенадцать дней. Гордость. Я рад за них, потому что пилюля не подарила им эти ступени. Она вернула то, что они уже заработали. Всё до последней капли. Двенадцать дней до рассвета и после отбоя. Тысячи повторов. Сорванные техники, разбитые костяшки… Всё это лежало у них внутри и ждало.

Я уже приготовился встать, как Севра пошла к серым накидкам. Ребята удивлённо глянули на меня, а я лишь пожал плечами.

Проверка продолжалась. Двое из первой ступени взяли вторую. Один, здоровенный парень из дальнего ряда, со второй перескочил на третью, и по классу прошёл шум.

Остальные не сдвинулись. Один за другим клали ладонь, ждали, и свет замирал там же, где стоял месяц назад. Кто-то менялся в лице, другие делали вид, что им всё равно.

Двадцать с лишним человек, и всего три перехода. А у моих из шестерых пять взяли новую ступень… Старался думать только об этом.

Севра остановилась посреди прохода и оглядела наш ряд.

— Пять переходов, и это среди тех, кто получил техники позже всех… — улыбнулась она. — Похоже, кто-то действительно заставлял вас работать.

— Это ничего не значит! — выпалила Синара.

— Значит, девочка… значит.

Глядела она при этом на меня.

— Гирт.

Он поднялся и ладонь положил тяжело, будто вдавливая.

Первое деление. Свет остановился. Он стоял и ждал. Пульсацию. Другую. Свет не двинулся.

— Первая, — обронила Севра. — Без изменений.

Он отнял руку не сразу. Лицо у него не переменилось, только шея налилась красным до самых волос.

— Керс.

Второе деление.

Улыбка у Керса сползла.

— Вейд.

Второе. Он вернулся на место, и рука его сама ушла ближе к корпусу, та самая.

— Лиара.

Первое деление. Лиара глядела на чашу, а потом её взгляд сам ушёл в наш ряд, к Бренне, и я увидел, как её лицо перекосило.

— Госпожа Вельт.

Синара поднялась. Спина прямая, подбородок ровно, и все серые накидки глядели ей в спину, ожидая уникальных результатов. Ещё бы… четвёртая ступень Ростка, лучшая в классе, да ещё из семьи Вельт.

Ладонь она положила на чашу и даже не поглядела на неё.

Свет побежал по делениям.

Одно. Второе. Третье. Четвёртое.

Замер.

Синара не шевельнулась.

Прошла пульсация. Другая. Третья. Свет ровно горел на четвёртом делении и никуда не двигался.

Пальцы девушки на ободе чаши побелели.

— Здесь ошибка, — произнесла Синара.

— Ошибки нет, — покачала головой Севра.

— Проверьте ещё раз.

— Ничего не изменится. Четвёртая ступень. Без изменений.

Синара глядела на чашу, и на пульсацию с её лица сошло всё. Всё то, чем она обычно закрывалась: скука, брезгливость, вежливая улыбка старшей.

Она словно стояла голой перед всеми и не знала, как двумя руками прикрыть так много обнажённых мест. Вельт отняла руку и вернулась на место, только теперь весь класс глядел на неё иначе.

Тавр рядом со мной хрюкнул в кулак:

— Наставники. Места силы. Всё, что можно купить… Не купилось.

Класс был проверен весь, кроме меня. Сидел, ждал, и уже понимал, что