Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

такого вечера меньше всего хотелось снова выходить в ночной лес. Дом казался удивительно теплым и спокойным. Здесь пахло свежим хлебом, травяным чаем и лекарствами. Где-то наверху спал Иволгин. На кухне наверняка проверял запасы Мурзик. За окном привычно шумели старые деревья. И на какое-то короткое мгновение мне захотелось просто остаться дома.

Я тяжело вздохнул и честно ответил:

— Нет.

Воевода вопросительно приподнял бровь.

Я невольно усмехнулся.

— Но ехать все равно надо. Чем раньше отправимся, тем быстрее вернемся.

Морозов молча кивнул.

Он первым направился к выходу, а я еще раз обвел взглядом гостиную. Почему-то именно сейчас она показалась особенно уютной.

— Придется ужинать поздно, — проворчал Никифор. — А это дамам вредно, между прочим. Они потом плохо почивают и поутру встают недовольными.

— Так подай им ужин пораньше, — предложил воевода.

— Не дело это, — возразил старик. — За стол все должны садиться одновременно. Так положено.

— Кем положено? — уточнил я.

— Мной, — отрезал домовой и с вызовом взглянул на меня. Пришлось кивнуть, молча соглашаясь.

Никифор проводил нас до самого порога, распахнул дверь и добавил с явной заботой:

— Вы только вертайтесь поскорее. Я утку с медом на ужин подам. А еще картошечки молодой пожарю. С укропом и сметаной она выходит особенно вкусной.

Я и сам не заметил, как улыбнулся. Почему-то именно это обещание согрело сильнее любых слов поддержки. Когда-то, кажется уже в другой жизни, домовой унес со стола утку, воспитывая меня и воеводу. А теперь сам решил нас побаловать этим блюдом. Значит, окончательно признал. И хотя желудок уже давно сводило от голода. Но есть перед дорогой казалось неправильным. Н сытый желудок допросы не ведут. Наверное.

Воевода тоже заметно приободрился. Он тихо хмыкнул, поправил куртку на здоровом плече и кивнул домовому.

— Постараемся не заставлять тебя долго ждать.

— Не постарайтесь, а сделайте, — строго поправил его Никифор. — У меня режим. А я по вашей милости спать ложусь за полночь. Я слишком стар для такого.

Мы с Морозовым переглянулись, понимая, что домовой наговаривает на себя. Но раскрывать его никто не решился. Вместо этого мы одновременно шагнули на веранду.

Ночной воздух приятно холодил лицо, прогоняя остатки духоты, царившей в доме после долгих разговоров. Где-то в стороне тихо шелестели деревья, а над крышей неторопливо проплывали редкие облака, время от времени открывая бледный диск луны.

Морозов первым спустился по ступеням.

Он долго молчал, потом неожиданно заговорил, даже не оборачиваясь:

— Мне и впрямь пора перестать видеть в нечисти вероятных врагов, — не оборачиваясь, начал воевода после паузы.

Я ничего не ответил, ожидая продолжения. Воевода будто разговаривал сейчас не столько со мной, сколько с самим собой.

— Я вроде начал здесь новую жизнь, — продолжил он после недолгой паузы. — Думал, что оставил многое позади. Только вот старые привычки, оказывается, уходить не хотят. Цепляются крепче любой раны.

Я медленно кивнул.

— Они мешают вам жить.

Морозов невесело усмехнулся.

— Еще как мешают.

Он неторопливо сошел с последней ступени и остановился посреди двора, глядя куда-то в сторону темного леса.

— Только избавиться от них не так просто, княже. Очень сложно перестроить человека, который много лет жил совсем по другим законам. Я слишком долго бился с теми, кого совершенно искренне считал воплощением зла. Не день. Не год. Целую жизнь. Когда столько времени привыкаешь ждать удара от каждого, кто хоть немного отличается от тебя, потом очень трудно однажды взять и поверить, что перед тобой может стоять не враг.

Он задумчиво покачал головой.

— А потом…

Воевода машинально махнул рукой, но движение вышло слишком резким.

Он сразу же болезненно скривился и негромко втянул воздух сквозь зубы. Ладонь сама собой легла на перевязанное плечо, словно пытаясь унять боль.

Несколько секунд Морозов молчал. Потом устало усмехнулся.

— А потом оказывается, что тот, кого ты опасался, закрывает тебя собой. И вся твоя старая картина мира начинает трещать по швам.

— Быть может, захватим с собой дружинников? — предложил я, когда мы уже почти подошли к машине.

После всего случившегося мысль вновь отправляться в лес вдвоем казалась не самой разумной. Я невольно оглянулся на темную стену сосен, за которой совсем недавно едва не остались наши жизни. Ночь словно сделалась еще гуще. Даже ветер почти стих, будто и сам прислушивался к тому, что происходит в чаще.

— Возьмем с собой Ладу, — после короткой паузы ответил Морозов.

Я невольно усмехнулся.

— И Гаврилу.

Воевода проследил за моим взглядом.

Возле автомобиля, чуть в стороне от фонаря, действительно стоял Дроздов. Лицо у лесничего было непривычно напряженным. Он то и дело бросал короткие взгляды в сторону леса, потом переводил их на нас, снова возвращался к темной чаще, словно никак не мог решить, имеет ли право нарушить данный ему приказ.

— Этот точно пойдет с нами, — согласился Морозов, внимательно посмотрев на парня.

Мы подошли ближе.

Гаврила сразу выпрямился, будто только этого и ждал.

— Побед ушел в лес, — без всяких предисловий произнес он.

И от этих слов я почувствовал, как внутри неприятно кольнуло.

— Давно? — настороженно спросил я, уже машинально всматриваясь в темноту между деревьями.

Лес молчал, словно никого и никогда там не было.

— Минут десять назад, — ответил Дроздов. — Я хотел сразу сообщить вам… Честное слово, хотел.

Он виновато опустил голову, потом снова поднял глаза.

— Но он…

Парень неожиданно смутился. Даже как-то совсем по-мальчишески покраснел. Быстро покосился в сторону казармы, словно опасался, что кто-нибудь случайно услышит этот разговор, и только потом продолжил:

— Он приказал мне стоять на месте и молчать. Сказал, чтобы я не говорил вам ни слова до тех пор, пока сами не появитесь.

— Приказал? — искренне удивился я.

Дроздов медленно кивнул.

— Я… не смог с ним спорить.

Последние слова он произнес уже почти шепотом.

— Даже не знаю, как объяснить. Просто… не смог. Будто в тот момент это был единственно правильный приказ, который необходимо исполнить. Я понимал, что должен рассказать вам сразу. Понимал это головой. Но ноги словно приросли к земле, а язык отказывался говорить. Никогда раньше со мной такого не случалось.

Он беспомощно развел руками.

— Не могу объяснить…

— И не надо, — спокойно перебил его Морозов.

Воевода даже не выглядел удивленным. Наоборот, словно услышал именно то, чего ожидал.

—