Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

и положено человеку его склада, на боль внимания почти не обращал. Он лишь недовольно морщился и время от времени бросал взгляд в окно, за которым уже окончательно стемнело.

— Надо было остаться там, — наконец проворчал он, словно без труда угадав мои мысли. — Иволгина бы и без нас сюда привезли.

Я невольно посмотрел в сторону лестницы, которая вела наверх, где отдыхал молодой леший. После всего случившегося ему требовался покой. Да и Никифор категорически запретил тревожить гостя, заявив, что тому сейчас полезнее хороший сон.

— Никифор не смог бы принять лешего как своего без вашего присутствия, — спокойно заметила Вера Романовна, не поднимая головы от перевязки. Она говорила так, будто речь шла о чем-то совершенно очевидном.

Морозов тут же подозрительно прищурился.

— Быстро вы вспомнили наши законы…

В его голосе прозвучало не столько недоверие, сколько искреннее удивление. Вера Романовна лишь едва заметно улыбнулась уголками губ и ничего не ответила. Вместо этого она неожиданно туже затянула бинт на его плече.

— Ай… — сердито зашипел воевода и поморщился так выразительно, что я едва удержался от улыбки. — Вера Романовна, вы меня сейчас окончательно долечите.

— Не исключено, — совершенно невозмутимо ответила девушка. — Зато в следующий раз будете меньше спорить с теми, кто пытается вам помочь.

Я отвернулся к окну, чтобы скрыть ухмылку. Почему-то мне показалось, что повязку она действительно затянула немного сильнее, чем того требовала необходимость. И, признаться честно, я не мог ее за это осуждать.

После сегодняшнего вечера Владимир Васильевич вполне заслужил небольшую воспитательную беседу. Пусть даже выраженную не словами, а чуть более туго наложенным бинтом.

Сам воевода, кажется, тоже это понял. Он тяжело вздохнул, пробормотал себе под нос что-то не особенно разборчивое, но спорить больше не стал. Лишь осторожно пошевелил плечом, проверяя рану, а потом обреченно покачал головой.

— Все-таки ведьмы… — проворчал он почти беззлобно.

Вера Романовна на это лишь тихо усмехнулась, словно услышала именно те слова, которых и ожидала.

— Вы поосторожнее, — негромко предупредил я. — Не стоит настраивать против себя того, кто имеет свободный доступ к вашей тарелке в доме.

Девушка наконец отпустила плечо Морозова. Воевода осторожно повел рукой, проверяя, насколько туго затянут бинт, и, судя по выражению его лица, остался не слишком доволен результатом.

— Я не настолько кровожадная, — с улыбкой ответила Соколова и бросила на меня короткий взгляд. В этой улыбке не было ни насмешки, ни желания съязвить. Скорее легкая усталость после слишком длинного вечера. — И все-таки надеюсь, что вы вернетесь целыми… с… куда бы вы там ни отправились.

Она запнулась, словно только сейчас поняла, что сама толком не знает, куда именно мы собираемся ехать. Это прозвучало так заботливо, что я невольно улыбнулся.

— Что с нами станется? — пожал я плечами, стараясь говорить как можно беззаботнее. — Не первый раз выбираемся из дома.

Вера Романовна посмотрела на меня долгим внимательным взглядом.

— Что? — тихо переспросила она, и в ее голосе прозвучало искреннее недоумение. — Николай Арсеньевич… наверху без сознания лежит леший. Настоящий леший. Тот, кого, как говорят, сломать практически невозможно. И именно его сегодня едва не убили.

В комнате на несколько секунд стало удивительно тихо. Даже Морозов перестал ворчать. Он медленно поднял голову, задумчиво посмотрел куда-то перед собой и после недолгой паузы негромко произнес:

— Любого можно сломать.

Слова прозвучали спокойно. Без желания напугать. Так говорят о том, что давно успели принять как непреложную истину. Воевода тяжело вздохнул и уже тише добавил:

— Бессмертных не бывает.

Вера Романовна не стала спорить. Она лишь ненадолго опустила взгляд, словно перебирая в памяти собственные мысли, потом медленно кивнула сама себе и, не говоря больше ни слова, подошла к окну.

За стеклом уже окончательно вступила в свои права ночь. Черные силуэты деревьев неподвижно стояли на фоне темного неба, а где-то далеко над лесом лениво покачивался бледный свет луны. Девушка долго смотрела туда, за окно, будто пыталась разглядеть среди этой темноты то место, куда нам предстояло отправиться.

Почему-то именно сейчас я особенно ясно понял, что тревожится она вовсе не за себя.

— Надо попросить дружинников усилить охрану, — негромко предложила Вера.

Она не отрывала взгляда от темного двора, словно ожидала, что из ночи вот-вот снова покажется какая-нибудь тень. После всего, что произошло этим вечером, такая осторожность уже не казалась излишней.

— Они и без того всегда настороже, — отмахнулся Морозов.

Сказал он это привычно уверенным тоном, но тут же едва заметно поморщился. Движение было совсем коротким, однако не укрылось ни от меня, ни от Веры Романовны. Воевода, как и большинство сильных мужчин, предпочитал делать вид, будто раны его совершенно не беспокоят. Вот только плечо, судя по всему, болело куда сильнее, чем он хотел признавать.

Он тяжело выдохнул и уже гораздо серьезнее добавил:

— Но я распоряжусь, чтобы сегодня никто не ложился спать. Пусть смены удвоят. Не извольте беспокоиться.

Девушка благодарно кивнула, хотя тревога с ее лица никуда не исчезла. В комнате ненадолго воцарилась тишина.

Каждый думал о своем.

Я невольно поймал себя на мысли, что вновь вспоминаю лежащего наверху Иволгина. Перед глазами снова возникло то мгновение, когда молодой леший без единого колебания шагнул между Морозовым и паровой тварью. Чем дольше я об этом думал, тем меньше понимал его поступок.

— Как так вышло, что Иволгин пострадал? — неожиданно спросила Марина.

Она произнесла это совсем тихо, но вопрос прозвучал так неожиданно, что все невольно повернулись в ее сторону. Я медленно пожал плечами.

— Он защитил нас.

Этих слов оказалось достаточно, чтобы в комнате снова стало тихо.

Воевода отвел взгляд в сторону, словно ему было неловко признавать очевидное, потом негромко произнес:

— Даже меня.

Последние слова дались ему заметно тяжелее. Он ненадолго замолчал, потер ладонью подбородок и продолжил уже спокойнее:

— И я обязательно спрошу у него, зачем понадобилось так рисковать.

— Может быть, он просто поступил так, как велело ему сердце, — негромко предположила Марина.

Она сказала это почти шепотом и сразу же смутилась собственных слов. Девушка потупила взгляд, словно испугалась, что сказала какую-то глупость. Но почему-то никто не стал над ней смеяться.

Я посмотрел на сестру и неожиданно понял, что именно эта простая мысль кажется самой правильной из всех, что прозвучали за последние несколько минут. Иногда люди совершают поступки потому, что так требуют