Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

— Если бы все вернуть… — начал было я, но осекся, заметив острый взгляд воеводы.

Он покачал головой, а потом ответил:

— Я делал то, что должен был. И тогда семейство дикий леших погубило почитай целую деревню. Мы были в состоянии войны. Поверьте, княже, лешие в моем мире не были безобидны.

— Как лебеди на водоеме? — буркнул я.

— Именно, — кивнул Морозов. — Вот только я никак в толк не возьму, зачем он меня сегодня спас. Ведь мог стать между мной и вами. И только вас от беды уберечь. Я бы его понял.

— Вот и спросите у него, когда оклемается и говорить сможет, — заявил я с уверенностью, которой у меня не было.

Я хотел сказать что-то, еще, но впереди между деревьями уже показались огни особняка. И при виде дома, на душе стало спокойнее. А тревога, которая витала в салоне с момента, как мы уехали с поляны, начала медленно отпускать.

Воевода въехал на территорию, плавно сбросил скорость и пробормотал:

— Похоже, Никифор нас уже заждался.

Во всех окнах дома действительно горел теплый свет, а на крыльце виднелась невысокая фигура домового с фонарем в руках. Домовой будто почувствовал наше приближение задолго до того, как машины появились на дороге. И почему-то именно этот привычный, домашний свет вдруг окончательно убедил меня в том, что сегодняшний день наконец закончился.

Но стоило автомобилям остановиться, как он спустился с крыльца и быстрым шагом направился к микроавтобусу, из которого уже вынимали раненого. И лицо домового стало неожиданно серьезным.

— Успели… — тихо произнес он, словно говорил сам с собой. — Несите его наверх. В дальнюю гостевую. Там уже все готово.

Я удивленно поднял бровь.

— Ты… заранее приготовил комнату?

Никифор посмотрел на меня так, будто вопрос показался ему странным.

— Конечно. Древний народ не такой дремучий. И весточку от Митрича я уже давно получил.

Он перевел взгляд на неподвижного Иволгина и неожиданно очень мягко добавил:

— Не бойся, хозяин леса. Ты в добром доме.

С этими словами, он развернулся и направился к порогу. Дружинники последовали за ним, осторожно неся на носилках неподвижного Иволгина.

— Пойдемте, Николай Арсентьевич, — негромко произнес Морозов.

Я кивнул. Мы поднялись по ступеням крыльца и вошли в дом. В воздухе витал знакомый запах травяного отвара, свежего хлеба и сухих лесных трав, развешанных под потолком прихожей. После дыма, крови и гари этот простой домашний запах показался почти невероятным. В камине негромко потрескивали поленья, бросая на стены живые отблески. Где-то наверху слышалось едва различимое ворчание Никифора, который командовал дружинниками, а из кухни доносился едва аромат только что заваренного отвара.

Марина, Вера, Побед с супругой и Дроздов сидели возле камина, но, услышав, как открылась входная дверь, одновременно поднялись со своих мест. Судя по их лицам, ждали они нас уже давно. Сестра подбежала ко мне, и я видел в ее глазах тревогу, которую она даже не пыталась скрыть. Быстро оглядела меня с головы до ног, словно проверяя, не ранен ли я. Убедившись, что со мной все в порядке, она заметно выдохнула.

— Живой… — тихо произнесла она.

Я невольно улыбнулся.

— Вроде бы.

Марина несильно ударила меня кулаком в плечо.

— Не смешно.

Она старалась говорить сердито, но голос дрожал. И я вдруг понял, что она действительно испугалась. В глазах сестры я видел настоящее беспокойство. И улыбка сама собой исчезла с моего лица.

— Прости, — уже серьезнее ответил я.

Девушка порывисто обняла меня, крепко сжала и несколько секунд стояла не шевелясь.

Я осторожно обнял её в ответ.

— Задушишь же, — произнес я ей на ухо.

Марина с неохотой отпустила меня, взглянула в глаза:

— Никифор сказал, на вас напали… — сбивчиво начала она.

— Ну как напали, — попытался я свести все в шутку. — Попытались. Вышло у них скверно.

Внимательный взгляд сестры скользнул по моей одежде, задержался на подпаленном рукаве, затем на лице Морозова.

— Попытались, — повторила она. — Конечно.

— Что с Иволгиным? — послышался голос Победа.

— Жив, — ответил я. — Но едва не погиб.

По гостиной будто прошел едва слышный вздох облегчения. Даже Дроздов, все это время молча стоявший у окна, заметно расслабил плечи.

— Нам повезло, что вмешалась Ягиня, — продолжил я.

При упоминании хранительницы Грани, Побед едва заметно улыбнулся.

В этот момент со второго этажа послышались приглушенные голоса дружинников, которое перекрыло ворчание Никифора:

— Да не в стену же его несите! Живой он еще! Осторожнее, говорю!

Несмотря на серьезность происходящего, я невольно усмехнулся. В гостиной на несколько секунд воцарилась тишина. Наконец Побед медленно подошел ко мне.

— Кажется, сегодняшний день закончился лучше, чем мог бы, — негромко произнес он. — Видят высшие силы, я даже не мог себе представить, что все может закончиться именно так.

Я пожал плечами:

— Все закончилось так, как должно было, — спокойно ответил я. — Этот вопрос нужно было решить. А то, что вторая сторона решила действовать ва-банк лишь указывает, что они в отчаянии.

Наверху опять послышалась возня и ворчание домового. И я взглянул на Морозова:

— Посмотрим, как устроили хозяина леса?

Воевода кивнул, и мы поднялись по лестнице. Дверь гостевой комнаты уже была открыта, из нее слышался голос Никифора.

— Нет-нет, к окну не надо. Вот сюда. Чтобы солнце утром не било в лицо. Да подушку повыше… Вот так. Хорошо.

Мы остановились на пороге. Иволгина осторожно переложили на широкую кровать.

Леший по-прежнему не приходил в сознание. Его лицо оставалось непривычно бледным, а дыхание едва различимым. Домовой подошел ближе, заботливо поправил одеяло, затем положил ладонь гостю на лоб.

Несколько секунд стоял неподвижно, потом удовлетворенно кивнул.

— Спит. Сейчас сон ему нужнее любого лекарства.

Он подошел к шкафу, открыл дверцы и вынул оттуда небольшой мешочек. Развязал тесемки и высыпал его содержимое в глиняную чашу, которая каким-то чудным образом оказалась в его ладони. По комнате сразу поплыл терпкий запах можжевельника, мяты и еще каких-то незнакомых мне трав. Осторожно поставил чашу у изголовья кровати. Тонкие струйки дыма медленно поднялись к потолку, заполняя комнату, и мне вдруг показалось, что черты лица Иволгина стали чуть мягче.

— Вот теперь другое дело,