Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

до самого горизонта, а огромные сосны, между которых метались перепуганные тени животных и представителей старого народа, в одно мгновение превращались в исполинские факелы. Ветер перебрасывал искры через целые просеки, а над кронами стояло такое зарево, что ночь становилась ярче дня. Тогда я убеждал себя, что это всего лишь дурной сон. Порой я вспоминал о нем, когда всматривался в пламя в камине. Теперь же я вдруг с пугающей ясностью понял, насколько тонкой оказалась граница между тем кошмаром и реальностью. И стоило мне разжать или хотя бы хоть на мгновение чуть ослабить эту невидимую хватку, и сон перестанет быть сном. Он стал бы будущим. От этой пугающей мысли по спине пробежали холодные мурашки, а внутри зашевелилось уже знакомый неприятный ледяной ком тревоги.

И в этот момент боковым зрением я заметил едва заметное движение. Из темноты, туда, куда уже почти не дотягивался свет огненного вихря, одна за другой показались высокие фигуры кукловодов. Тех самых, которые чуть ранее выли от боли. Видимо, теперь они оправились и были готовы снова напасть.

Я стиснул зубы. Будь мои руки свободны, я встретил бы их каким-нибудь плетением, и возможно, победа бы даже оказалась на моей стороне. Но сейчас оказался прикован к собственной стихии. Если отпущу ее, лес попросту погибнет.

Если продолжу удерживать — не смогу защитить ни себя, ни Морозова.

И я выбрал бороться с обезумевшим огнем. Продолжал смотреть, как из темноты приближаются кукловоды, с мучительной ясностью понимая, что остановить их уже не смогу.

И почему-то именно это бессилие оказалось страшнее всей той магии, с которой нам довелось столкнуться этой ночью.

Я уже почти не видел происходящего вокруг. Все силы и концентрация тратились на то, чтобы удержать бушующую стихию.

Казалось, я пытаюсь удержать голыми руками бурю. Перед глазами медленно поплыли темные круги, а мир сделался мутным. Сердце билось неровно, тяжело, каждый новый удар болезненно отдавался в груди, будто изнутри кто-то пытался проломить ребра.

Вдруг из темноты к ногам Морозова метнулась тень. Я успел заметить длинное, гибкое тело из мутной речной воды, тины и темных водорослей. Его движение походило на хлесткий удар кнута.

Морозов коротко выругался. Он потерял концентрацию всего на один вдох. Но этого оказалось достаточно. Огненная стена перед ним едва заметно качнулась. Паровая голова, сдерживаемая лишь раскаленным воздухом, с жутким воем сорвалась вперед, широко распахнув свою бездонную пасть.

Но именно в этот миг между Морозовым и несущейся паровой тварью вдруг возникла чья-то фигура. Пасть с глухим ревом сомкнулась на неожиданном защитнике. Лес вновь содрогнулся. Что произошло дальше, я уже не видел.

Перед глазами все сильнее расплывались очертания мира. Воздух выл в ушах, огонь бился в руках, обжигая кожу.

Силы медленно покидали меня. Стало ясно, что еще немного, и пальцы сами разожмутся. Потому что мощь стихий оказалась слишком велика для меня одного. Но пока огонь оставался в моих руках, лес был жив. А значит, я не имел права на слабость.

Когда дышать стало уже невозможно и сознание помутнело, кто-то осторожно положил ладонь мне на плечо. И все изменилось.

Напряжение начало понемногу отступать. Разом утихла предательская дрожь в руках. Перед глазами медленно исчезла мутная пелена. Мир снова сделался четким.

Я жадно втянул холодный воздух, который впервые за долгое время не обжигал легкие на каждом вдохе.

Огонь тоже изменился. Пламя вдруг перестало метаться и рваться из моих рук, словно почувствовал, что теперь ему больше не нужно бороться со мной. Потоки пламени вновь стали удивительно послушными, мягко ложась на воздух и спокойно следуя туда, куда я их направлял. Словно домашний котенок, который наигрался и решил вновь стать милым.

И впервые за весь этот бесконечно долгий бой мне показалось, что победа все-таки возможна.

Я с трудом повернул голову.

Теперь это движение потребовало от меня куда больше сил, чем управление самой стихией. Шея будто налилась свинцом, перед глазами еще плавали темные круги, но зрение постепенно становилось яснее. Первым делом я увидел тех самых незнакомцев, которые совсем недавно неторопливо выходили из леса, уверенные, что мы уже не сможем оказать сопротивления.

Теперь все они валялись на земле, будто сломанные куклы. Кто пытался подняться на локтях, но тут же бессильно опускался обратно в мокрую траву.

И только спустя мгновение я понял, почему они не могут встать.

Над ними возвышался Митрич.

Старый леший стоял совершенно спокойно, с неизменной трубкой в зубах, будто оказался здесь не посреди жестокой схватки, а вышел прогуляться по собственному лесу. В одной руке он небрежно держал молодое деревце. Совсем тонкий ствол, толщиной с человеческое запястье, легко покачивался в его ладони, словно был не живым деревом с крепкими корнями, а простой дорожной палкой.

Вот только деревце едва заметно светилось.

Мягкое золотисто-зеленое сияние медленно стекало по стволу, расходилось по тонким ветвям и незаметными волнами ложилось на землю вокруг старого лешего.

Именно оно удерживало чужаков.

Я видел, как один из них стиснул зубы и попытался подняться.

Но стоило ему лишь немного оторвать плечо от земли, как сияние стало ярче. Мужчина тихо вскрикнул и снова распластался в траве, словно на него сверху положили огромную каменную плиту.

Другой судорожно цеплялся пальцами за землю.

Третий тяжело дышал, не в силах даже приподнять голову.

А Митрич продолжал стоять совершенно невозмутимо, слегка опираясь на молодое деревце, будто и не замечал, какую силу оно сейчас удерживает.

Я невольно перевел взгляд в сторону Морозова. Воевода медленно поднимался с земли.

Он тяжело опирался рукой о дорогу, морщась от боли, но был жив. Его одежда местами почернела, лицо покрывала копоть, а дыхание оставалось тяжелым, однако уже через мгновение Владимир Васильевич сумел выпрямиться во весь рост.

И только тогда я понял, что паровой головы больше нет. Лишь холодная, влажная дымка, которая медленно оседала на землю.

А на том самом месте, где всего несколько мгновений назад бушевало жуткое чудовище, теперь лежала неподвижная фигура. Сначала я рассмотрел темную одежду. Потом длинные руки. Спутанные волосы и знакомую кепку.

В груди болезненно сжалось сердце. Дыхание прервалось. Я сделал шаг вперед.

Еще один. И вдруг узнал его.

— Иволгин… — едва слышно выдохнул я.

Молодой леший лежал на боку, не подавая признаков жизни. Его плечо было неестественно вывернуто, одежда местами обуглилась, а рядом еще медленно таяла дымка. И я вдруг понял, что за тень я увидел первой.

Иволгин шагнул между воеводой и чудовищем, заслонил его собой. Принял удар на себя и