Медведев. Книга 8. Договор - Каин Градов

Второй подпрыгнул, рассыпался грудой веток, а уже через мгновение превратился в приземистого медведя. «Медведика», — мысленно поправил я сам себя.

Третий, состоявший из переплетенных корней и сухой травы, вытянулся в грузное тело огромного дикого кабана.

Я успел различить и других созданий. Они появлялись одно за другим, словно огромное чудовище не погибло, а разделилось на десятки отдельных существ, каждое из которых продолжало жить собственной жизнью.

Волк первым сорвался с места. За ним почти одновременно бросились медведь, кабан и остальные твари.

Но сильнее всего меня поразило вовсе не это. Пока они бежали, их тела продолжали меняться. Каждый зверь словно жадно собирал лес вокруг себя.

Волк пролетел через заросли папоротника, и листья мгновенно вплелись ему в бока, закрывая обожженные участки.

Медведь одним движением лапы поднял целый пласт дерна, который сам собой прирос к его плечу, превращаясь в толстую земляную броню.

Кабан пронесся между кустами, и длинные гибкие ветви, будто живые, сами обвились вокруг его туловища.

Даже огромный еж, тяжело переваливаясь по дороге, цеплял на свои иглы сучья, клочья мха, прошлогоднюю листву и мелкие камни. Всё это не осыпалось обратно на землю. Напротив, намертво прирастало к его телу, делая зверя всё больше и всё страшнее.

То же самое происходило и с остальными созданиями. Каждый шаг делал их сильнее. Сухие ветви исчезали под лапами. Трава ложилась на бока и спины диковинной шерстью.

Комья влажной земли заполняли пустоты между переплетенными ветками и корнями. Даже мелкие камни сами находили себе место, превращаясь в когти, клыки или костяные наросты.

Казалось, против нас шли не звери. На нас наступал сам лес. И он не был добрым.

Я уже почти не думал о том, что делаю. Пальцы двигались сами собой, точно жили собственной жизнью. Стоило мне едва заметно повернуть кисть, как огненный вихрь тут же откликался, послушно меняя направление. Воздух больше не приходилось удерживать усилием воли. Он сам находил дорогу, подхватывал пламя, разгонял его, заставляя сияющие потоки скользить между деревьями так легко, словно они с самого начала были созданы друг для друга.

На какое-то мгновение мне даже показалось, что я стою не посреди ночного леса, а на сцене огромной консерватории. Только вместо оркестра вокруг шумел ветер. Вместо музыки ревел огонь.

А я был дирижером.

Стоило одному из зверей рвануться вперед, как огненный язык тут же срывался с вихря, послушно ложился на поток воздуха и стремительно скользил над самой землей. Он не касался травы, не обжигал деревья, не оставлял после себя выжженной просеки. Казалось, пламя прекрасно знало, кого именно должно настигнуть.

Оно обвивало деревянные лапы. Просачивалось между ветвей. Добиралось до самой сердцевины, скрытой под слоями земли, мха и переплетенных корней.

Каждый раз все повторялось одинаково.

Создание содрогалось, рассыпалось на обугленные куски древесины, клочья травы и дымящиеся комья земли. На какое-то короткое мгновение мне начинало казаться, что всё наконец закончилось, но уже через секунду остатки снова приходили в движение. И из них рождалось новое существо. Меньше прежнего, уродливее, но быстрее.

С каждым новым превращением в них оставалось всё меньше сходства с настоящими животными. Волчьи морды вытягивались в бесформенные деревянные клинья, лапы превращались в переплетение сучьев, а глаза вспыхивали тусклыми красными угольками. Потом исчезли и эти силуэты.

Очень скоро по дороге уже не неслись звери. К нам катились бесформенные комья из веток, листьев, земли и старой коры. Они были размером с крупное яблоко, подпрыгивали на ухабах, оставляя за собой тонкие струйки дыма, и всё равно упорно пытались добраться до нас.

Я невольно усмехнулся. В этой картине было что-то почти нелепое. Настолько нелепое, что становилось даже смешно.

— Что ж… — пробормотал Морозов.

Воевода спокойно обошел меня, словно прогуливался по городской площади, а не стоял посреди ночного леса в окружении неведомых тварей. Один из самых шустрых дымящихся комков почти докатился до его сапога, но Владимир Васильевич даже не стал наклоняться.

Он просто коротко и очень точно пнул его носком. Комок взлетел в воздух, описал красивую дугу и, пролетев несколько метров, с тихим хлопком рассыпался горстью дымящегося пепла.

— Почти добрался, — не удержался я.

Воевода громко расхохотался. Смеялся он искренне и от души. Так смеются люди, которые наконец поняли, что перевес оказался на их стороне.

— Зло не пройдет!

Он произнес это с таким неподдельным удовольствием, что я невольно улыбнулся.

В глазах Морозова полыхнул озорной, почти мальчишеский огонек. Казалось, он на несколько лет стал моложе.

— А ведь хорошо горит, — довольно протянул воевода, наблюдая, как последние дымящиеся комки один за другим вспыхивают и превращаются в пепел. — Прямо душа радуется.

Я посмотрел на огненный вихрь, продолжавший неторопливо вращаться над дорогой, и неожиданно поймал себя на странном ощущении.

Еще несколько минут назад мне казалось, что стихия — это сила, которую приходится подчинять. Теперь же всё было иначе. Я больше не заставлял ветер слушаться. Он сам хотел сражаться рядом с огнем.

И обе стихии делали это с такой легкостью, будто уже сотни лет ждали возможности наконец встретиться.

Не знай я правды, решил бы, что мы с Морозовым годами тренировались действовать именно так. Настолько легко и слаженно всё происходило.

Последние странные твари одна за другой рассыпались на глазах. Там, где всего несколько мгновений назад неслись созданные из ветвей и земли звери, теперь оставались лишь дымящиеся комья чернозема, обугленные сучья и россыпь тлеющих угольков. Они еще потрескивали, испуская тонкие струйки сизого дыма, но больше не пытались собраться во что-то живое.

Я невольно перевел взгляд по сторонам. Огонь оказался удивительно послушным. Он не тронул ни одно живое растение. Даже сухая прошлогодняя хвоя, густо устилавшая землю, лишь слегка почернела там, где по ней скользнули языки пламени. Будто стихия прекрасно понимала, где проходит граница между врагом и самим лесом.

Почему-то именно это порадовало меня сильнее всего. Я даже позволил себе перевести дух.

В груди впервые за всё это время стало немного легче. Казалось, худшее уже осталось позади. Засада провалилась, а неизвестные, решившие напасть на нас исподтишка, явно не ожидали, что две стихии смогут работать настолько слаженно. На какое-то короткое мгновение мне даже подумалось, что мы действительно справились.

И именно в эту секунду за спиной раздался шорох.

Очень тихий. Настолько тихий, что его легко можно было принять за движение ветки или осыпавшуюся с дерева хвою. Но в этом звуке было что-то неправильное.

Я резко обернулся.